Розовое неоновое свечение надписи «Счастливые часы» — единственный свет в комнате, но мне его достаточно. Одной рукой я поднимаю её на шкаф с документами и стягиваю белые кружевные стринги, пока они не повисают на лодыжке. Задрав платье и опустившись на колени, я зарываюсь лицом в её сладкую блестящую киску, уверенно провожу языком вверх по центру и втягиваю сладкий вкус в рот. От желания я стону прямо в неё, и всё её тело содрогается.

Руки Айви находят мои волосы, вплетаются в них и тянут, пока она пытается сдержать стон.

— Тебе придётся вести себя тихо, малышка. Думаешь, справишься?

Её дыхание совершенно выходит из-под контроля, когда я поднимаюсь и ввожу в киску два пальца, чувствуя, как тёплый тесный жар сжимается вокруг них. Мой рот пожирает её губы, забирая её и контроль, напоминая, кому она принадлежит.

— Я-я не знаю.

Я прижимаюсь губами к её рту, полностью снимаю стринги с лодыжки и сминаю их в кулаке.

— Если тебе сложно молчать, когда внутри мои пальцы, с моим членом у тебя не будет ни единого шанса.

Я улыбаюсь ей в темноте.

— Я тебя держу, милая, — шепчу ей на ухо и запихиваю трусики в рот.

Она жадно принимает их, а я опускаю большой палец и начинаю двигать тесными маленькими кругами по ноющему пучку нервов.

Пальцы быстро входят и выходят из неё, массируя то место, которого она день за днём умоляет меня касаться. Её глаза закрываются, и я понимаю, что долго всё не продлится.

Я расстёгиваю пряжку и за несколько секунд избавляюсь от джинсов.

— О нет, жадная девочка, ещё не время. Я хочу почувствовать, как твоя тесная маленькая киска задушит мой член, когда ты кончишь.

— Я наполню тебя так сильно, что ты никогда не забудешь, что я был внутри. Так сильно, что будешь чувствовать меня повсюду, — шепчу ей на ухо, продолжая трахать её пальцами.

Айви стонет сквозь трусики и обвивает меня ногами, притягивая ближе. Я провожу руками вверх к её талии и одним глубоким толчком полностью погружаюсь внутрь. Мы оба издаём приглушённые стоны: она — в свои стринги, я — в её плечо, пока выхожу и снова вталкиваюсь.

— Господи, на Земле нет ничего похожего на тебя, — бормочу я, пока её дыхание сбивается вокруг трусиков.

Я проникаю глубже, ещё, а основание ладони скользит к горлу и крепко его сжимает. Большим пальцем я прижимаю самодельный кляп и удерживаю на месте.

Я снова и снова вколачиваюсь в неё, а шкаф ударяется о стену, сообщая всем в коридоре, что здесь происходит, но мне абсолютно, блядь, плевать. Я обезумевший мужчина. Всё, что я вижу, чувствую на вкус и чем дышу, — Айви, пока её киска затягивает меня глубже, а ногти впиваются в шею и плечи под футболкой.

В тусклом свете я смотрю вниз, туда, где мы соединены, и впитываю открывшееся зрелище.

— Такая хорошая девочка, моя Айви. Принимаешь меня целиком. А теперь смотри, как я трахаю твою сладкую киску, словно грязную девочку, которой мы оба тебя знаем.

Айви делает, что я велю, и опускает взгляд, затем стонет. Ноги дрожат, пока она изо всех сил пытается удерживать их вокруг меня, а каблуки впиваются в кожу.

— Блядь, да, тебе нравится смотреть. Я знаю. Тебе нравится видеть, как я беру то, что принадлежит мне, — замечаю я.

Она кивает, глаза блестят в темноте, а затем закрываются, когда она гонится за оргазмом.

Айви хнычет и задыхается, пока я полностью обхватываю её горло и сжимаю, используя хватку, чтобы тянуть тело вниз навстречу моим толчкам. Я поднимаю взгляд и вижу слово «моя» на моей руке вокруг её горла, словно грёбаный лозунг. По её щекам текут слёзы, пока она кричит сквозь трусики, и, блядь, это ещё красивее, чем я представлял.

Продолжая жёстко трахать её, я опускаю голову к её лицу, зубами вытаскиваю стринги изо рта, выплёвываю и целую в губы.

— Да пошло оно всё. Кричи моё имя. Скажи им всем, кто именно заставляет тебя кончать, Айви, — говорю я.

— Уэйд! — кричит она, почти перекрывая грёбаную музыку за дверью.

— Моя, — рычу я, когда, почувствовав, как она сжимается вокруг меня, разрядка диким пламенем проносится вниз по позвоночнику к пояснице.

Её руки так сильно сжимают мои волосы, что сталкивают меня с края, и мы падаем вместе. Я ворчу её имя и называю «такой хорошей грязной грёбаной девочкой», а она впивается в меня каблуками, стонет моё имя и переживает оргазм, пока ноги не обмякают.

Я ещё мгновение остаюсь глубоко внутри, прокладывая поцелуями дорожку по соблазнительным плечам, затем нежно целую губы один раз, потом второй.

Она кладёт пахнущую сахаром голову мне на грудь.

— Значит, я твоя? — спрашивает она с оттенком дерзости и сарказма.

— Ещё как, блядь, моя.

— Я не приготовила тебе настолько особенный подарок, чтобы вытатуировать что-нибудь на своём теле ради тебя.

Она хихикает мне в грудь, проводя пальцем по моей новой татуировке.

— Блядь, ты единственный подарок, который мне нужен, — говорю я, не подумав.