Сердце ускоряется, когда я вопросительно поднимаю на него взгляд…

Он действительно её сделал?

Его глаза встречаются с моими, затем опускаются к руке и снова возвращаются к моему лицу. Выражение его глаз даёт мне весь необходимый ответ.

Они тёмные.

Собственнические.

Так он смотрит перед тем, как меня разрушить.

Он определённо, блядь, это сделал.

Моё дыхание учащается, когда губы Уэйда опускаются опасно близко к моим. Я оглядываю стол, но в тёмном шумном баре никто даже не обращает на нас внимания.

Он склоняется к моему уху, и его глубокий голос звучит кристально ясно.

— Всё, что мы делаем, существует только для нас. То, что происходит между мной и тобой, не принадлежит никому из них. Но если ты когда-нибудь сомневалась в том, что я вижу, когда смотрю на тебя…

— Ты будешь выглядеть чертовски красиво в моём ошейнике, Айви, — добавляет он, ухмыляясь.

Он крепко сжимает моё бедро и скользит пальцами под платье.

Моя киска пульсирует в предвкушении, пока я пытаюсь сохранять спокойствие.

— Мысль тебя пугает? — шепчет он. — Или заставляет хотеть умолять меня об этом?

— И то и другое понемногу, — честно шепчу я в ответ.

— Если захочешь умолять, ты знаешь, какое единственное слово мне нужно услышать, — говорит он.

Его глаза встречаются с моими, «пощади» уже вертится на кончике языка, а я здесь всего пять минут. Бар вокруг нас исчезает, пока голос Джинджер не разрушает наше наваждение.

— Мне нужен ещё один. Где этот мужчина? — ухмыляется она, допивая бокал.

— Ашер несёт вам всем новые напитки, — говорит ей Коул, вовремя возвращаясь на место и хрустя крендельком.

— Ты так хорошо меня знаешь.

Джинджер толкает его плечом, а он закатывает глаза.

— Я просто знаю, как быстро ты пьёшь. Прошло целых десять минут. Сегодня ты не в форме.

— На что ты намекаешь? Прикуси язык, пожалуйста. За последние четыре дня у меня было три рождественских обеда, больные дети в каждом углу класса, расставания, подростковые драмы и двадцать четыре работы на тему: «Если бы Уильям Шекспир был жив сегодня», которые нужно проверить. Не стыди меня за то, что я женщина, умеющая расслабиться после долгой недели, Коул Эшби. Ты выше этого.

Коул улыбается ей и протягивает раскрытую ладонь с горстью крендельков.

— Ох, милая, мне так жаль, — говорит ей Коул низким, медленным голосом, который каким-то образом всё равно звучит насмешливо.

Джинджер смотрит на него и берёт кренделёк с протянутой ладони.

— Принимаю извинения, большое спасибо. И продолжай их подавать, — бормочет она, когда он пододвигает к ней миску.

— Когда Мейбс возвращается от Джеммы на Рождество? — спрашивает Уэйд Коула, и при упоминании бывшей жены настроение Коула мгновенно портится.

— Завтра. Я не собираюсь отказываться от рождественских традиций, к которым привыкла Мейбл только потому, что Джемма внезапно решила притвориться взрослой и начать быть ей матерью. Если к следующему Рождеству она всё ещё будет изображать родителя, тогда поговорим о нормальном разделении времени.

— Думаю, она что-то задумала, — говорит Джинджер с набитым крендельками ртом. — Ни с того ни с сего, после почти пяти лет отсутствия, у неё появляется парень и она внезапно становится серьёзной мамочкой? Не-а. Запомните мои слова, здесь что-то нечисто, — продолжает она.

— Согласен, — говорит Уэйд. — И кто вообще этот парень?

— Брент, мать его, Уилсон. Коп. Самодовольный придурок. Прошлым летом подкатывал к Сиси, — говорит Нэш, забираясь в кабинку, а следом за ним идёт бармен Ашер Рид с нашими «Маргаритами».

Я не так много общалась с Ашером, но наблюдаю, как он приближается. Возможно, он единственный мужчина в городе, такой же высокий и крупный, как Уэйд. Помню, Джинджер однажды говорила, что он начальник местной пожарной части. Тёмная ирландская внешность, большие глубокие серые глаза, и, кажется, на всей видимой коже, кроме лица, не осталось ни одного участка без угольно-чёрных татуировок. Они покрывают его от челюсти до запястий. Щетина на лице густая. Он похож на более крупную и намного более опасную версию Криса Хемсворта из «Тайлера Рейка». Разумеется, мой мозг снова использует боевики как основу для сравнения.

Его голос звучит низко и пугающе, когда он ставит напитки, а лёгкий ирландский акцент хорошо заметен.

— Четыре клубничные «Маргариты», — говорит он, пододвигая каждой из нас по одной.

Не могу быть уверена, но на короткий миг мне кажется, что, передавая напиток Оливии, он подсовывает что-то под её бокал. Всё происходит настолько незаметно, что я начинаю сомневаться, не играет ли со мной воображение. Оливия поднимает на него глаза, на краткий миг встречается с ним взглядом, а затем снова смотрит на стол.

Я даже не знала, что они знакомы.