Я беру свою коробку и несу ее в гостиную, планируя присоединиться к родителям за завтраком и, что более важно, предпринять последнюю отчаянную попытку поговорить с отцом о своем будущем.

Мои сапоги поскрипывают на гладкой лазурной плитке, когда я подхожу к входной двери и ставлю коробку, чтобы кто-то из персонала забрал ее и вскоре доставил в Эмери. Не могу поверить, что это мой последний день в этом месте. Вся квартира, оформленная в королевском синем и серебряном цветах, со стенами из синего шелка и серебряным декором, не всегда казалась домом… но все же.

Я направляюсь в гостиную, обставленную бархатными диванами и мраморными столами, украшенными пледами ручной работы, которые моя мать сплела из кусочков цветных лоскутов. Органические узоры полностью диссонируют с грандиозностью интерьера, но ее искусство делает ее счастливой. Когда я заворачиваю за угол, родители поднимают глаза от длинного стеклянного стола в дальнем конце пентхауса.

— Поэт, — говорит отец, оглядывая меня с ног до головы, пока я приближаюсь. Не могу понять, с гордостью или подозрением. Может, немного и того, и другого. — Приятно видеть тебя в черном и серебре Эмери.

Я опускаю подбородок в знак признания, безмолвный вопрос вертится на кончике языка. Годами мы спорили о моем желании стать Штормбрейкером, пока он не пресек весь разговор шепотом угрозы, которая терзала мои мысли неделями.

Поэтому я сдалась. Временно.

Я занимаю свое обычное место рядом с матерью, устраиваясь на стуле с белой обивкой, прежде чем наша кухарка-горничная выбегает из кухни. Кара ставит передо мной тарелку с сыром, вяленым мясом и небольшую миску с фруктами.

Наши многоэтажные теплицы и амбары расположены на южном конце острова, в районе, который когда-то назывался Уолл-стрит. Производство и распределение продовольствия тщательно отслеживаются и контролируются Домом Тера — еще одним из четырех Домов Нового Манхэттена, составляющих высшие эшелоны Общества. Благодаря тщательному контролю температуры и влажности они обеспечивают нас продуктами животноводства, фруктами и овощами, которые когда-то были родными для мест, ныне не существующих.

Это были блага, которыми они в изобилии наслаждались в Эпоху Потепления — ту самую, когда человечество относилось к своей планете так, будто она создана лишь для того, чтобы служить им, пока неистовая погода и наводнения не стерли с лица земли почти всех людей.

После того как Кара наливает мне чашку кофе, она поспешно возвращается на кухню, и я ем в тишине рядом с родителями.

Отец листает свой планшет, несомненно, знакомясь с утренними новостями.

— Проклятые Пустотелые устроили бунт прошлой ночью, — бормочет он себе под нос. — Третий раз за месяц. Возможно, придется набрать дополнительные Патрули.

Дом Фиама отвечает за безопасность и порядок в Новом Манхэттене в пределах наших границ и управляет внутренней полицией города, известной просто как Патруль. Мой отец считает, что главный враг Общества — это «страх». Страх перед теми, кто отказывается подчиняться нашим законам, думая только о себе, а не об общем благе.

До того как мой отец девять лет назад вступил в должность наследника, постоянные бунты и мародерство почти превратили город в кипящий котел. Но он преуспел там, где его предшественник потерпел неудачу, внедрив десятки мер безопасности, включая строгий комендантский час, усиленное пешее патрулирование и камеры наблюдения на каждом углу.

Пока отец продолжает читать новости, складка между его бровями становится глубже. Он что-то бурчит про Кэмерона Дженкинса, который «сидит у него на хвосте», и делает агрессивный глоток кофе.

— Ты готова? Взволнована? — спрашивает моя мать, Сария Грейвс. Ее черные волосы собраны в высокий полупучок и украшены единственной толстой лентой цвета индиго, а остальная часть ниспадает каскадом локонов. Черный кайал подчеркивает глаза, бордовые румяна согревают ее светло-коричневую кожу, а свободное оранжевое платье и золотые сандалии смотрятся на ней непринужденно. Как обычно, она ошеломительна.

— Конечно, — отвечаю я, отпивая черный кофе. Я взволнована. И нервничаю. И напугана. Брось дротик в список эмоций, и я, вероятно, почувствую любую, в которую он попадет. Я жду вечеринок и дружбы. Веселья и даже тяжелой работы.

При этих словах отец поднимает взгляд от экрана, и я борюсь с желанием вздрогнуть. Грейди Грейвс — внушительный человек, чей единственный взгляд превращает мои внутренности в жидкость от опасения.

— Как насчет чуть большего энтузиазма? — спрашивает он. Его волнистые черные волосы зачесаны назад с бледного угловатого лица, открывая ясный вид на ярко-зеленые глаза. Он не терпит ерунды вроде моды на прически. Его слова, не мои.

На нем накрахмаленная белая рубашка на пуговицах и отглаженные серые брюки. Его роль наследника — это бесконечная череда обязанностей и задач, которые держат его занятым и в стрессе по крайней мере девяносто процентов времени.