Его мать разрешает только прозрачные напитки — чтобы ничего не испачкать. Я никогда не забуду вечеринку, которую Нокс устроил в девятом классе, когда кому-то пришла в голову блестящая идея пронести украденную бутылку джина с корицей, подкрашенную в красный цвет. Крышка была закрыта неплотно, и… ну, кажется, я никогда не слышала, чтобы миссис Арден кричала так громко.

Следы того дня давно стерты: стены, обитые кремовым узорчатым шелком, и свисающие сверху хрустальные люстры заливают нас мягким желтым светом.

Здесь все дети из «Общества Фиама» нашего года выпуска, одетые в свои самые блестящие клубные наряды — короткие юбки, рубашки с разрезами, демонстрирующие подтянутые молодые тела и море кожи. Старшая школа позади, мы отправляемся в университет, готовые начать следующую главу нашей жизни, как только завтра утром явимся в Академию Эмери.

Я ждала этого дня очень долго.

Я наблюдаю, как моя лучшая подруга Тринити на другом конце комнаты делает большой глоток из своего стакана и обхватывает парня за шею, прежде чем они сливаются в небрежном поцелуе. Они целуются взахлеб, прижавшись друг к другу, подстегиваемые наэлектризованной атмосферой и порцией выпивки.

В груди становится тесно. Я не завидую. Я в восторге, что Трин нашла кого-то, кто любит ее так, как Эдвард. Я желаю ей всего самого лучшего.

Но когда Бетани Фокс проскальзывает мимо, притираясь к Ноксу с другой стороны, мой взгляд возвращается к Тринити и Эдварду, и я не могу отделаться от желания иметь то же, что и они.

Рука Нокса на моей шее сжимается сильнее, и он тычет стакан мне в лицо.

— Глотни, Поэт.

Меня едва не тошнит от резкого запаха самогона, который варят «Пустотелые» — подземные жители Нового Манхэттена. Он дешевый, как грязь, и бьет по мозгам будь здоров. Нет, спасибо. Мой любимый «яд» не отдает растворителем.

Я отталкиваю его руку, когда он наклоняется и прижимается открытым ртом к моему виску, как будто пытается съесть мои волосы. Его горячее затхлое дыхание вызывает дрожь, ползущую по коже головы. И совсем не от приятных чувств. Те дни давно прошли.

— Прекрати, — цежу я сквозь зубы, пытаясь выбраться из его захвата.

Нокс Арден. Главный ловелас Нового Манхэттена. Мой суженый.

Определенно, не по своей воле.

Наконец мне удается вырваться из его хватки, пожертвовав резинкой от своего «конского хвоста». Он красив по всем меркам этого слова. Высокие скулы. Волевая челюсть. Высокий, худощавого, но крепкого телосложения, с платиновыми волосами, прошитыми яркими прядями сиреневого цвета.

Его белая рубашка без рукавов облегает грудь, а светлая кожа слегка раскраснелась. Его черные кожаные ботинки сильно потерты, без сомнения, куплены у старьевщика. Семьям вроде нашей легко достать новую одежду, но есть особый шик в том, чтобы «опуститься до уровня трущоб», щеголяя редким и дорогим сокровищем от старьевщика.

— Поэт, — ноет он, пока я поправляю хвост. Затем я разворачиваюсь на каблуках, чтобы уйти, расправив плечи и высоко подняв голову. — Поэт, вернись! Ты ведешь себя странно.

Странно.

Он не ошибается.

Всякий раз, когда назревает шторм, я определенно веду себя странно.

— Фу, — говорит Тринити, перехватывая меня, когда я прохожу мимо, и просовывая руку под мою. — Не могу поверить, что Бетани так обтирается об него. Все знают, что вы поженитесь после того, как мы выпустимся. — Она понижает голос. — Даже если ты этого не хочешь, она-то об этом не знает.

Ее слова царапают грудь, пока мы оглядываемся на Нокса. Бетани теперь обвила его, его рука ползет вверх по ее голому бедру, рот прижат к изгибу предложенной ему челюсти. Его уже окружили еще три девушки, драпируясь вокруг него, словно вялые отрезы шелка. Как будто одно его присутствие заставляет их руки и колени обмякнуть.

Я стараюсь их не винить. В нашем Доме близость к правильному мужчине означает безопасность, а это может стоить всего на свете.

— Хочешь, я надеру ей задницу? — спрашивает Тринити, ее веснушчатые белые щеки вспыхивают гневом за меня. Она миниатюрная и на полголовы ниже моего среднего роста, но это только потому, что она «возвышается» на каблуках. На ней облегающее белое платье, подчеркивающее ее изгибы, и ожерелье из сверкающего аметиста. Челка падает на глаза, а волосы мелированы глубокой фиолетовой прядью, контрастирующей с ее огненно-рыжими локонами.

Писк моды в Обществе — красить волосы с добавлением пурпурного в различных оттенках. Генерал Никсия Сол задала этот тренд своими иссиня-черными волосами с одной яркой фиолетовой прядью сбоку. Это также тот же оттенок, что и у вспышек в облаках, предвещающих Имперский Шторм; цвет назван в честь цвета королевской власти старого мира.

Мои собственные волосы — фиолетового цвета, настолько глубокого, что он почти черный, и испещрены более яркими аметистовыми прядями.

Только вот у меня они натуральные — секрет, который я храню при себе.

— Неа, — говорю я, сосредоточившись на Ноксе и его фанатках. — Он сам это провоцирует. Если кому и надо надрать задницу, так это ему.

— Но…

Я поднимаю руку.

— Мне все равно. Пусть забирает его.