Сначала они не двигаются. Думаю, он их просто парализовал.

Он наклоняется к ним и тихо добавляет:

— Я сказал: подвиньтесь.

Девушка издает писк, и ее парень чуть ли не топчет ее, пытаясь сбежать.

— Извините, — бормочет он даже, пока Одиночка бросает на него взгляд, который я ощущаю прямо у себя в груди. Когда парочка освобождает места, Одиночка — Рук — падает на стул, перекидывает руку через спинку соседнего кресла и закидывает ногу на перила, окружающие зону преподавателя.

Все смотрят на него, перешептываясь: одни в ужасе, другие в восторге, большинство — и то, и другое сразу.

Нокс фыркает:

— Выпендрежник. — Затем он говорит громче: — Эй, этот навозный жук приучен к лотку? — спрашивает он, используя старое оскорбительное прозвище для Одиночек. Я вздрагиваю, отодвигаясь от него. — А что, если он нагадит на пол? Кто будет это убирать?

Я смотрю на затылок Рука, но он не шевелится. Это подзадоривает Нокса, и он повышает голос:

— Его соседям по комнате лучше быть начеку. Вдруг он примет их за свой следующий обед?

Каннибализм — обычная легенда об Одиночках. Это та сказка, которую родители рассказывают детям, чтобы те вели себя хорошо, и один из самых жутких сценариев, которые я выдумала для судьбы тела Рейна.

— Нокс, заткнись, — рявкаю я. Я ни на секунду не доверяю Руку, но Нокс ведет себя как законченный придурок.

— Как он вообще сюда попал? — продолжает Нокс, игнорируя меня, конечно же. — Это животное не может уметь читать. Может ли он держать ручку этими лапами? Или у него копыта?

Я все еще смотрю на Рука, пока он медленно оборачивается, чтобы в упор посмотреть на Нокса.

Я задерживаю дыхание, и, клянусь, все вокруг меня делают то же самое.

Затем Рук оказывается на ногах раньше, чем я успеваю моргнуть. Он перепрыгивает через ряды так, словно законы гравитации на него не распространяются. Несколько человек вскрикивают, когда он добирается до Нокса. Огромная ладонь смыкается на горле, и Рук рывком выдергивает Нокса из кресла.

Рук одной ногой упирается в сиденье перед Ноксом, а другой — в край моего подлокотника. Он не должен был удержать равновесие в такой позе, но он стоит неподвижно, как дерево, вросшее корнями в землю. Я застываю, мечтая сбежать.

— Что ты сказал? — спрашивает Рук, и его карие глаза вспыхивают.

Нокс хрипит, когда Рук сжимает горло, и в аудитории начинается хаос. Люди кричат и разбегаются, но я сижу, приклеенная к креслу, переводя взгляд с Рука на Нокса.

— Повтори, — бросает вызов Рук, но Нокс лишь хватает ртом воздух, как рыба. К тому же он начинает синеть. Неужели Рук убьет его? Судя по дикому блеску в его глазах, я бы не удивилась.

Должна ли я что-то сделать? Я должна вмешаться.

Нокс задыхается, скребя ногтями по руке и запястью Рука, его колени подкашиваются, пока он отчаянно пытается вдохнуть хоть немного кислорода.

— Достаточно, — говорю я, и мой голос дрожит. — Отпусти его.

Взгляд Рука перескакивает на меня, и я сглатываю, потому что он ужасает. Его челюсть сжата, а в глазах полыхает угроза. Он слегка наклоняет голову. Это напоминает мне документальный фильм о природе, который мы смотрели в школе: о крупных кошках, когда-то бродивших по саваннам.

— Пожалуйста, — произношу я так тихо, что не уверена, услышал ли он меня вообще.

Но пальцы Рука разжимаются, и он отшвыривает хрипящего и кашляющего Нокса обратно в кресло с такой силой, что весь ряд опрокидывается. Затем Рук хрустит шеей и идет обратно, перешагивая через сиденья, в то время как все на его пути вскакивают, чтобы убраться с дороги.

Он опускается обратно в свое кресло одним плавным движением как раз в тот момент, когда открывается дверь и входит наш преподаватель. Она высокая, ее длинные каштановые волосы покачиваются при ходьбе, когда она направляется к подиуму в центре. Она останавливается, оглядывая нас так, словно чувствует, что здесь что-то произошло, что подтверждается тем, как быстро студенты бросаются обратно на свои места.

Нокс держится за горло, все еще пытаясь восстановить дыхание. Я уже вижу, как на его бледной коже проступает сетка синяков.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, но он качает головой и продолжает раскачиваться из стороны в сторону. Слезы текут из его глаз, и мне хотелось бы сказать, что Нокс усвоил урок, но я знаю, что теперь он будет травить Рука еще сильнее. Если есть что-то, чего Нокс не выносит, так это публичное унижение.

— Студенты! — кричит преподаватель, пока я обмениваюсь встревоженным взглядом с Тринити, которая кладет руку мне на запястье, проверяя, все ли со мной в порядке. — Тишина! Все, занять свои места! Тишина!

Требуется около двадцати секунд, чтобы в аудитории воцарился порядок. За это время появляется Эдвард и скользит на свободное место ближе к задним рядам. Он выглядит усталым, его глаза потускнели, под ними залегли темные тени. Краткое сочувствие, которое я почти почувствовала к Ноксу, быстро испаряется.