— Он проспал. Его соседи по комнате вчера решили пошутить и привязали его полотенцами к кровати, — отвечает Тринити.

Я останавливаюсь и оглядываюсь. — Ты имеешь в виду Нокса?

Она пожимает плечами. — Видимо, они просто развлекались. В конце концов, кто-то его спас.

Я качаю головой и замечаю, что Нокс машет мне рукой, но делаю вид, что не замечаю.

— Нам сюда, — говорю я, указывая в противоположную сторону, где Сильвер и Хейзел спускаются по ряду к свободным местам. Я замечаю несколько «винтиков», разбросанных по аудитории, причем пара из них сидит в секции Фиамы, и я задаюсь вопросом, означает ли это, что они собираются присягать нашему Дому.

— О, кажется, кто-то занял тебе место, — говорит Тринити. Я оборачиваюсь и вижу, как она встречается взглядом с Ноксом, который жестом зовет меня. Когда Тринити видит выражение моего лица, она морщится. — Прости. Я не подумала.

Я вздыхаю. — Тогда ты идешь со мной.

— Ладно, я это заслужила.

Я фыркаю и хватаю ее за запястье, пока ряд студентов быстро расступается, уступая нам дорогу. Я благодарю их, когда мы проходим мимо.

— Не разыгрывай Эдварда, — отчитываю я Нокса, когда мы подходим.

— Мы просто веселились, — отвечает он со смехом, вторя Тринити. — С ним все в порядке.

Затем он подмигивает мне, прежде чем повернуться к Сэлу и Джексону. Я машу рукой Верити, сидящей с краю рядом с Джексоном, сожалея, что вообще что-то сказала. Скорее всего, это значит, что теперь они будут еще больше донимать Эдварда.

Я плюхаюсь на свое место, и мы с Тринити начинаем сравнивать наши расписания на этот семестр.

На первом курсе у нас будет большинство общих предметов, прежде чем мы выберем специализацию на втором. Даже наше будущее определяется выбранным Домом, причем самые высокопоставленные должности находятся в их юрисдикции. Как и большинство членов Дома Фиама, Тринити стремится попасть в Патруль и стать офицером высокого ранга, может быть, даже начальником крупного подразделения. Поэтому ее занятия сфокусированы на социальных науках, рукопашном бое и лидерстве.

Нокс выбирает общее образование, которое включает в себя понемногу всего: от истории и финансов до этики, готовя его к роли сциона Дома. От меня ожидают того же, согласно пожеланиям отца, но, разумеется, у меня другие планы.

Я хотела вступить в Штормовую Стражу, сколько себя помню, — не только потому, что знаю, что там буду наиболее полезна, но и потому, что у меня никогда не было желания идти в Патруль. В нашем приветственном пакете было сказано, что мы можем зарегистрироваться на подготовку кадетов в кабинете декана.

Другие варианты, открытые для членов Общества, — это должности в «Щите», включая коммуникации, пограничное наблюдение и кибербезопасность.

Через несколько минут по залу пробегает приглушенный гул восторженных голосов. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, что привлекло всеобщее внимание.

Одиночка стоит у двери в той же странной, неподвижной манере, как всегда. Он в другой версии черного с серебром наряда Эмери: облегающая черная футболка, черные ботинки и брюки с серебряными полосками по бокам.

На верхних рядах несколько девушек во все глаза смотрят на него, прежде чем начать хихикать и перешептываться. Даже Тринити смотрит на него с широко открытыми от удивления глазами. Я ее понимаю. Он кажется нереальным. Будто его контуры немного размыты, потому что ему здесь не место.

Одиночки убили моего двоюродного брата. Моего брата.

А потом забрали тело Рейна, так что мы даже не смогли попрощаться.

Я провела много мрачных минут, представляя все те мерзости, которые они могли с ним сотворить.

Пока что Рук не сделал ничего, чтобы развеять мысль о том, что Одиночки опасны и их следует избегать любой ценой. У меня такое чувство, что он мог бы с радостью перебить всех в этой комнате, отряхнуть руки и выйти, насвистывая какую-нибудь мелодию.

Был ли он частью той группы, что убила Рейна? Их так и не поймали. Вероятно, он еще слишком молод, но кто знает, как все устроено в Пустошах. Тем не менее, одно его присутствие вырывает наружу тот острый, зазубренный кусок воспоминаний о брате, который я держу взаперти, вскрывая старые раны, что никогда по-настоящему не заживут.

Одиночка делает тяжелый шаг в аудиторию, сопровождаемый хором жестоких смешков.

Атмосфера изменилась по сравнению со вчерашним вечером. Тогда все были в шоке, не зная, как реагировать на его появление, но теперь люди чувствуют себя увереннее. Они уверены, что ему здесь не место. Шепот следует за ним, пока он размеренно спускается по лестнице. Его расслабленные плечи и бесстрастное выражение лица говорят о том, что он ничуть не задет.

Медленно его взгляд пробегает по нам — влево, вправо, — словно это он оценивает нас, а не наоборот. Он продолжает спуск и останавливается у первого ряда, где каждое место занято.

— Встали, — говорит он перепуганной парочке, смотрящей на него снизу вверх.