— Если бы я хотел создать ключ для особо секретного офиса безопасности, я бы, наверное, сделал его максимально неприметным, — отвечает Рук.

Я киваю, но что-то здесь не так. Я отчетливо помню вспышку красного цвета в руке отпрыска Дома Асале.

— Или замаскировал бы его под что-то другое, — говорю я, подбирая карты Дома Фиама.

Я переворачиваю их и изучаю в свете лампы, сравнивая в поисках хоть каких-то подсказок.

— Вот эта, — говорю я, указывая на карту, на обороте которой нет никаких надписей. Я наклоняю ее к свету и улавливаю голографический отблеск логотипа «Щита», хитро спрятанный так, что его не заметишь, пока специально не начнешь искать.

— Ладно, — говорит Рук с сомнением, приподняв бровь. — Если ты уверена.

— Не уверена, но будем надеяться, что моя интуиция меня не подводит.

Я возвращаю всё на место в ящик и прячу ключ-карту в задний карман джинсов. — Уходим отсюда.

Мы снова выходим в гостиную, и Рук останавливается. — Можно мне взглянуть на твою комнату?

— Зачем?

— Мне любопытно. Хочу увидеть, что заставляет Поэт Грейвс быть такой, какая она есть.

Я бросаю взгляд на входную дверь, беспокоясь о том, сколько времени мы здесь пробыли.

— Всего на секунду, — говорит он, и я веду его по коридору, открывая дверь.

Свет ночного города заливает поверхности, отбрасывая тени в темные углы.

— Она… — я пытаюсь найти объяснение тому, почему комната выглядит как спальня ребенка. — У меня никак не доходили руки всё переделать.

Он ухмыляется, засовывая руки в карманы и оглядывая помещение. — Она странным образом похожа на тебя.

— Что? Претенциозная? Нелепая и незрелая? Чересчур сложная?

Он коротко смеется, а затем поворачивается ко мне, проводя пальцем по линии моих волос и вниз, вдоль изгиба челюсти.

— Нет. Теплая и безопасная. Красивая и особенная. — Он делает паузу. — Скрывающая слои эмоций глубоко внутри.

Я дарю ему полуулыбку.

— Уверена, ты лжешь, но я готова в это поверить.

Он озаряется такой прекрасной улыбкой, что у меня необъяснимо сжимается сердце. Ненавижу это чувство хрупкости. Будто мы оба — стекло, оставленное на подоконнике в ветреный день.

— Странно видеть тебя здесь, — признаюсь я. — Я не думала, что когда-нибудь снова увижу это место. Кажется, я разделила свою жизнь на «до Фиамы» и «после Фиамы», и эта квартира живет в «до», где, вероятно, и останется навсегда.

Он наклоняет голову.

— А я — это «после»?

— Да. Ты теперь часть моей настоящей жизни. Той, где я научилась стоять за себя и наконец начала быть верной той, кем хочу быть.

В его глазах вспыхивает гордость, когда он берет мою руку и целует пальцы. — Спасибо, что показала мне эту часть себя. Нам, наверное, пора идти.

Я киваю, и в этот момент загорается свет, окуная нас в резкое, обвиняющее сияние. Мы оба резко разворачиваемся и видим кого-то, стоящего в дверном проеме.

— Мама, — выдыхаю я.

Глава 63

— Что вы здесь делаете? — спрашивает она, моргая. Ее волосы убраны под ночной чепец, на ней шелковый халат и ночная сорочка — всё из яркого, блестящего шелка.

Я выдергиваю свою руку из руки Рука и прячу ее за спину.

— Я думала, вы ушли на ужин. Разве сегодня не вечер вашего клуба?

Ее губы сжимаются в тонкую линию. По сути, я только что призналась, что избегала ее.

— Я плохо себя чувствовала, поэтому твой отец ушел без меня. Я проснулась и услышала голоса. — Она прижимает руку к груди. — Ты напугала меня до смерти. Что вы здесь делаете?

Я открываю рот, чтобы ответить, но ее взгляд падает на Рука, и в каждой черточке ее ухоженного лица читается осуждение.

— Это что… одиночка? Ты привела его сюда? В наш дом? — Ее глаза расширяются. — Подожди, ты в беде? Он заставляет тебя что-то делать?

Она отступает назад, пятясь из комнаты. — Я вызову патруль.

— Мама, нет! — говорю я, приближаясь к ней с протянутыми руками, будто пытаясь успокоить дикого зверя. — Это я его привела. Он не делает ничего плохого.

Она цепляется за дверной косяк, переводя взгляд с него на меня, а затем на наши руки, которые она, несомненно, видела сцепленными. — Почему ты с ним?

— Его зовут Рук.

— Мне плевать, как его зовут, — выплевывает она. — Я приказывала тебе держаться от него подальше. Ты не получала моего сообщения?

— Твоего сообщения? — переспрашиваю я, не веря своим ушам. — Твоего сообщения? Не знаю, мама, может, я пропустила его, пока отправляла тебе сотни сообщений, на которые ты даже не удосужилась ответить!

— А чего ты ожидала? — кричит она. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Я хочу, чтобы ты вела себя как моя мать!

Она качает головой и прижимает руку к горлу. В ее глазах наворачиваются слезы, и я прищуриваюсь, потому что именно в этот момент замечаю едва заметный след синяка на ее коже.

— Что он сделал? — спрашиваю я, понизив голос. — Он причинил тебе боль?