«Пустые», однако…

Они — не более чем пепел и дым, их тела превратились в обугленные оболочки.

Я прикрываю рот рукой, охваченная ужасом.

— Отлично, — говорит доктор Каммингс с утвердительным кивком. — Отлично.

Глава 54

Как только доктор Каммингс завершает симуляцию, нас приглашают на арену, где мы ходим, исследуя каждый её уголок. Штормбрейкеры отвечают на вопросы о том, каково это — работать на Штормовых Башнях, а затем мы выполняем серию упражнений.

Но я не могу сосредоточиться. Перед глазами всё еще стоят испепеленные «Пустые» и та легкость, с которой с ними обошлись.

Доктор Эзе отводит меня в сторону. — Ты в порядке, Поэт? — спрашивает она, и я качаю головой.

— Я не очень хорошо себя чувствую, — говорю я. Это не совсем ложь, но я почти уверена, что она поняла мой ответ не так, как я планировала.

— Тогда почему бы тебе просто не присесть? — говорит она, направляя меня в тихий уголок. — Мы здесь всё равно почти закончили. — Она усаживает меня, а затем приседает передо мной. — Я хотела с тобой поговорить. Мне бы хотелось, чтобы ты пришла в мою лабораторию для дополнительного тестирования.

Я резко поднимаю голову.

— Зачем?

Она качает головой.

— Просто некоторые аномалии, которые я заметила. Хотелось бы проверить всё еще раз.

— Аномалии?

Знает ли она что-то обо мне? Может ли она понять, кто я?

Ее улыбка становится мягче, она оглядывается по сторонам, но мы одни.

— Не волнуйся, Поэт. Со мной ты в безопасности. — Она подмигивает и похлопывает меня по руке, и я хмурюсь, потому что мне кажется, она пытается что-то мне сказать.

Прежде чем я успеваю спросить, она встает и уходит. Я смотрю ей вслед, а затем наклоняюсь вперед, уставившись в пол между своих ног. К тому времени, как мы уходим, мне удается взять себя в руки — по крайней мере, внешне, но внутри я представляю собой тугой узел из противоречивых чувств.

— Ты в порядке? — спрашивает Домино, беря меня под руку, пока Джорни идет с другой стороны.

— Да, просто голова кружится, — говорю я. Я ищу признаки того, что они чувствуют то же самое. Вижу это по напряжению вокруг их ртов и отсутствующему взгляду в глазах. Но я понимаю: никто из нас не должен чувствовать ничего подобного. Согласно догмам Нового Манхэттена, те люди должны были почтить за честь отдать свои жизни ради столь важного учения.

Даже Джорни молчит, что говорит мне о многом.

— Эй, мы планировали пойти сегодня вечером в Соньо, — в конце концов говорит Домино. — Пойдешь с нами?

— Не знаю, — отвечаю я. Помимо желания избегать всех, я не уверена, что мне хочется веселиться. К тому же я всё еще надеялась пойти с Тринити. Но она не отвечает на мои сообщения и просьбы встретиться, так что, возможно, во мне говорит легкое чувство протеста.

— Ну же, — говорит Домино. — Потанцуем, выпьем, расслабимся.

Она бросает на меня многозначительный взгляд. Мы можем попытаться забыть то, что только что видели. Может, она права, и это именно то, что мне нужно.

— Возможно, — говорю я, и она радостно подпрыгивает.

— Скажи «да», — настаивает она, и я смотрю на Джорни, которая кивает.

— Ладно, звучит весело.

— Ура! — восклицает Домино, и мы ускоряем шаг, наши настроения уже кажутся легче.

— Жаль только, что мне нечего надеть, — говорит Джорни, когда мы входим в школу, указывая на свою одежду. — Я уже три раза надевала один и тот же наряд.

— О, я могу вам помочь с этим, — говорю я, увлекая их по коридору в сторону своей комнаты.

* * *

Спустя несколько часов комната выглядит так, словно здесь взорвалась бомба из блесток. Повсюду в беспорядке разбросаны сверкающие ткани; думаю, Домино и Джорни перемерили всё, что у меня было, прежде чем выбрали наряды для «Соньо». Мы так здорово провели время, что я даже благодарна тем вандалам, что уничтожили мою комнату: они сосредоточились на форме, а не на «веселой» одежде.

Джорни выбрала милое розовое атласное платье на тонких бретельках с юбкой, едва доходящей до середины бедер. Сейчас она сидит на одной из пустых кроватей и красится.

Домино предпочла бордовое платье в пайетках длиной до колен с длинным разрезом до самого бедра. Вырез глубокий, почти до пупка, а волосы она собрала в высокий узел, чтобы показать спину, украшенную золотыми цепочками.

— Ты выглядишь сногсшибательно, — говорю я, протягивая ей золотистые туфли на шпильке, которые должны быть ей впору. — Примерь с этими.

Она обувается и кружится перед зеркалом. — Мы не знаем, как тебя благодарить, — говорит она, любуясь своей фигурой, а затем заливается смехом.

— Да не за что. Серьезно, в любое время. Мой гардероб — ваш гардероб.

— Ты еще пожалеешь, что это сказала, — обещает Джорни из другого конца комнаты, где она подводит губы ярко-розовым карандашом. Я ухмыляюсь.