Мне не хочется с ним соглашаться. Но в голове крутятся мамины сообщения, напоминая, что так, вероятно, будет лучше.

— Верно, — эхом повторяю я. — Конечно.

Он встает с кровати, и я замечаю, что на нем футболка и шорты.

— Ты куда?

— В спортзал.

— Но у нас же выходной.

Он вздыхает и запускает руку в волосы, взъерошивая их до раздражающего совершенства.

— Да, мне нужно выплеснуть немного… энергии.

— А, ясно. Ну, увидимся позже? — я не могу скрыть надежду в голосе. Если мы собираемся дистанцироваться, мне, наверное, стоит найти другое место для сна.

Но я не знаю где, и, что важнее, я этого совсем не хочу.

На его лице нет жалости, но оно определенно закрыто для дальнейшего общения. Ладно, намек понят. Я опасна для него и для себя, если мы продолжим привлекать к себе внимание.

— Хорошей тренировки, — говорю я. Он кивает и выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. Я минуту смотрю на нее, оплакивая те короткие моменты счастья, которые пережила вчера ночью.

Я думала, что нашла нового друга, но и он ушел, оставив меня одну.

Глава 53

Рук держит свое слово, и в течение следующих пары недель мы почти не разговариваем. Он возвращается в нашу комнату поздно, часто уже тогда, когда я сплю, и уходит до того, как я просыпаюсь. Интересно, где он проводит всё свое время?

Мы едим в разных концах столовой: он сидит в одиночестве, а я присоединяюсь к Домино и Джорни. Впервые я благодарна за бесконечный поток наблюдений Джорни, потому что мне не приходится придумывать, что сказать.

Мы с Тринити обмениваемся приветствиями при встрече, но та встреча, которую мы планировали, так и не состоялась. Она всё еще проводит время с Бриком, несмотря на то что знает, что он со мной сделал. Это больно, но я отгоняю эти мысли, решив не позволять этому волновать меня.

Мое запястье заживает, повязки сняты, и я возвращаюсь к полному графику тренировок. Мои сокурсники по Арии всё еще не проявляют дружелюбия, но, кажется, перешли к стадии нехотя принятого сосуществования.

Может быть, то, что говорил Генри о верности Стражам Шторма прежде, чем Обществу, отчасти правда, так как несколько других кадетов начинают чуть-чуть, самую малость, оттаивать по отношению ко мне. Невозможно бесконечно держать бессмысленную обиду — а я убеждена, что она совершенно бессмысленна, — когда проводишь бесчисленные часы, потея, сражаясь и развиваясь бок о бок друг с другом.

Искусственные границы, воздвигнутые между нами, не имеют реального веса при ближайшем рассмотрении. Это еще не всё, на что я надеюсь, но кажется, что будущее в Арии возможно.

Еще неделю спустя Домино, Джорни и я узнаем, что отправляемся на выездную экскурсию в Темпестаде, где будем наблюдать за тренировками Штормбрейкеров и присоединимся к некоторым их учениям. Все возбужденно болтают, пока хор звуковых сигналов не привлекает внимание каждого к устройствам.

Пришло экстренное сообщение: сегодня утром на площади за пределами Цитадели были найдены убитыми двенадцать человек. Мы все поднимаем головы, глядя в сторону, где это произошло. Всего в нескольких шагах от того места, где мы стоим.

В сообщении тела описываются как жестоко изувеченные и расчлененные, и я прикрываю рот рукой, чувствуя, как желчь подступает к горлу. Наш возбужденный говор сменяется испуганным шепотом, пока Генри и другие инструкторы переговариваются вполголоса. В статье пока не называются подозреваемые, но нас заверяют, что «Щит» тщательно расследует дело. Всех просят сохранять бдительность в отношении любой подозрительной деятельности, связанной с этими смертями.

— Кадеты! — кричит Генри над нашими головами. — Я понимаю, что это тревожные новости, но думаю, будет лучше, если мы сосредоточимся на нашей привычной рутине. Если что, это лишь подчеркивает необходимость того, чтобы вы были обучены по самому высокому стандарту.

Все кивают, и мы медленно плетемся к дверям, проходя мимо площади, где полосы ярко-желтой ленты оцепили территорию. Несколько членов «Круговой стражи» «Щита» ходят среди груд, накрытых белыми простынями.

Тела.

Я останавливаюсь, не в силах оторвать взгляд, представляя себе ужасы, скрывающиеся под тканью.

Рука ложится на мою поясницу.

— Не смотри, — говорит Рук низким голосом, и это глупо, но я чувствую облегчение от того, что он вообще заговорил со мной. Это ужасный повод, чтобы прервать наше молчание. — Просто продолжай идти.

Я киваю, позволяя ему направить меня к раздвижным стеклянным дверям, которые впускают нас в просторный мраморный вестибюль, украшенный зеркалами в золотых рамах, кремово-белыми статуями и массивной фреской на потолке. Вход закрывается за нами, приглушая шум города. Единственные звуки — это тихий говор моих одноклассников и редкий скрип шагов вдалеке.