Момент проходит, но я успеваю заметить эту искорку радости в его глазах, и она переворачивает мой мир с ног на голову.

Он всегда красив, но сейчас в нем есть что-то совершенно иное.

Доктор Перез появляется передо мной.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она, пока Рук расцепляет свои объятия, прочищая горло, словно смущенный тем, что его застали за проявлением нежности.

Доктор осматривает шишку на моей голове и предлагает еще несколько обезболивающих для пульсирующего запястья. Рук возвращается на свое место на полу, продолжая работу над восстановлением Тедди. Я завороженно наблюдаю, как он ловко вдевает нитку в иголку и пришивает лапу медвежонка аккуратными, ровными стежками.

— Рентген показывает сильное растяжение. Заживление займет около недели или двух, — говорит она, прежде чем её взгляд переходит на меня с выражением, которое я не могу до конца истолковать. — Но ты ведь ломала руку раньше? В нескольких местах?

Она произносит это осторожно, словно пытается сложить картинку из фрагментов.

Я чувствую, как Рук поднимает взгляд, наблюдая за нашим разговором.

Внезапно я начинаю чувствовать себя неловко.

Мой отец. Может ли она понять, что он сделал?

— Я вижу целый ряд старых переломов, — говорит она, возможно, уловив мой немой вопрос, и её голос переходит на шепот.

Я качаю головой.

— Да. Я немного неуклюжая.

Она встречается со мной взглядом.

— Мне стоит сообщить об этом?

Её вопрос может относиться к двум разным вещам.

Технически школа должна наказать тех, кто на меня напал, но мне некому жаловаться на это. Сципион Бофорт дала карт-бланш всем, кто желает взять дело в свои руки, а Фиама ничего не сделает, чтобы защитить меня.

Что касается второго… никто не остановит моего отца от того, чего он хочет.

— Нет, — говорю я.

Она сжимает губы, явно недовольная моим ответом.

— Ты уверена?

— Да, — говорю я. — Пожалуйста, просто оставьте всё как есть.

Пауза.

— Тогда ты можешь идти, — говорит она, хотя, очевидно, не в восторге от этого. — Зайди ко мне через несколько дней, чтобы я могла проверить, как идет прогресс.

— Спасибо, — говорю я, морщась, когда сажусь на кровати. Она уходит, и я трачу минуту на то, чтобы успокоить нервы. Медленно опускаю ноги на пол, глядя перед собой, прежде чем поднять взгляд.

— Ты принес меня сюда, — говорю я Руку.

Он кивает, проталкивая иглу сквозь мех Тедди и вытягивая её с другой стороны.

— Спасибо.

Он ничего не отвечает, ловко завязывая узелок и обрезая лишнюю нить зубами. Затем он проверяет свою работу, дергая Тедди за конечности, прежде чем протянуть мне отремонтированную игрушку. Левая лапа Тедди стала чуть короче, а по животу криво идет шов, будто ему вырезали аппендицит.

Но он цел.

— И ты починил его, — шепчу я, когда Рук встает. Я прижимаю Тедди к груди и вдыхаю запах его головы — запах моего детства и более простых времен.

— Пойдем, — говорит он. — Давай убираться отсюда.

Очевидно, что доктор Перез всё еще не любит его и не доверяет ему, но она не возражает, когда он берет меня под руку и выводит из медицинского крыла.

— Я не могу вернуться в свою комнату, — говорю я. — Они… я не знаю, что они сделают, но я больше не могу там спать.

— Я отведу тебя к себе, — отвечает он, и мои брови сходятся к переносице.

Он пожимает плечами.

— Я нашел пустую комнату внизу. Мне не нравилось спать рядом с ними, а у меня три лишние кровати. Можешь занять любую.

Я открываю рот, взвешивая его предложение.

— Ну, ты почти никогда не разговариваешь, — говорю я с немалой долей изумления. — Так что это звучит просто замечательно.

Он издает короткий смешок и качает головой.

— Я не на пространство жаловался.

— Ты соответствуешь своему имени, Рук Атира? Ты предпочитаешь одиночество?

Он, кажется, обдумывает это, а затем отвечает:

— Зависит от компании, полагаю.

Пауза.

— Справедливо.

Мы продолжаем идти в сторону крыла Арии, но вместо того чтобы подняться по лестнице, направляемся к другой. Рук протягивает руку, и я, помедлив, вкладываю свои пальцы в его ладонь. Его рука теплая, сухая, она крепко обхватывает мою, необъяснимо становясь для меня спасательным кругом. Он ведет меня вниз по винтовой лестнице, пока я прижимаю Тедди под своей травмированной рукой.

Мы доходим до низа, и он открывает дверь, за которой обнаруживается уютная комната — почти такая же, как та, что я только что покинула, только с каменным полом, застеленным пушистыми коврами.

— Понятия не имела, что здесь есть еще комнаты, — говорю я. Мягкий вечерний свет проникает внутрь через круглые окна, расположенные высоко под потолком. У него даже есть камин, в котором в куче пепла тлеют несколько угольков.