— Здесь было немного пыльно, — говорит он. — Но я всё отчистил, и никто не возражал против того, что я её использую. Думаю, они даже рады, что я не нахожусь рядом с ними.

Он занял кровать в дальнем углу, и внезапно я задумываюсь, хорошая ли это идея.

Я не могу спать в комнате какого-то парня. Что скажут люди…

Я останавливаюсь, отбрасывая эту бессмысленную мысль.

— Если ты волнуешься, обещаю, со мной ты в безопасности, — говорит он. — И что еще они могут сказать о тебе на данном этапе?

Я издаю звук, похожий на смешок, потому что он не только читает мои мысли, но и абсолютно прав.

Я думаю о том, как он без колебаний защитил меня от Нокса, и верю ему, когда он говорит, что в его присутствии мне нечего бояться.

Может, обезболивающие туманят мой рассудок, или я просто пережила слишком много за эту неделю, но Рук Атира, «Одиночка» из Пустошей — группы, которой меня учили бояться всю жизнь, — единственный человек во всей этой школе, в котором я уверена: он не причинит мне вреда.

Я указываю на кровать в противоположном углу. — Может, я займу эту? Хотелось бы быть поближе к огню.

— Хороший выбор, — отвечает он.

Я сажусь на край кровати и проверяю матрас, уже застеленный свежими простынями.

— Я могу сходить и забрать твои вещи, — добавляет он.

Мне следовало бы отказаться. Он и так сделал слишком много, но не думаю, что сейчас смогу встретиться с кем-то еще.

— Ты уверен?

— Я их не боюсь, Неприятность, — говорит он, и в этом прозвище нет ни капли насмешки. Мне почти кажется, что я улавливаю в его голосе нотки нежности, но это глупо.

— Спасибо, — шепчу я, всё еще прижимая к себе Тедди. — Я… Ты относишься ко мне лучше, чем я того заслуживаю.

Я прикусываю нижнюю губу, наблюдая, как он складывает футболку и убирает её в ящик комода.

— Ты, вероятно, заслуживаешь большего, чем думаешь, — говорит он тихо, прежде чем выдохнуть и провести ладонью по лицу. Понятия не имею, что его гложет, но его слова задевают меня за живое, и я пропускаю их мимо ушей, потому что не знаю, как ответить.

— Кто научил тебя зашивать его? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами, и его щеки слегка розовеют. — Нам приходится много штопать свою одежду, — говорит он. — В Пустошах учишься шить с малых лет.

— Я бы понятия не имела, как это сделать.

Он подходит ближе и опускается на корточки. — Я скоро вернусь. Ложись и прими еще обезболивающего, которое дала врач.

Он снимает с меня обувь и помогает устроиться на кровати. Мы смотрим друг другу в глаза, и кажется, будто он хочет добавить что-то еще, но потом слегка качает головой и встает.

Не говоря больше ни слова, он выходит из комнаты. Я смотрю, как за ним закрывается дверь, и поворачиваюсь, осматриваясь. Здесь намного тише, чем в верхних общежитиях. Умиротворенно.

Наверное, Руку нравилось здесь, в одиночестве, а теперь я вторглась в его тишину. Я вспоминаю, что он говорил о том, что ценит хорошую компанию, и знаю, что не должна гадать или надеяться, что попала в этот список.

Несмотря на камин, воздух здесь прохладнее, а на мне только майка, которая была под курткой. Я дрожу, чувствуя, как по коже бегут мурашки, и прижимаю Тедди к груди еще крепче.

Интересно, как долго Рука не будет и стоило ли мне пойти с ним. Надеюсь, никто не попытается ему навредить. Но меня клонит в сон от обезболивающего, и что-то подсказывает мне, что он способен позаботиться о себе сам. Меня они не боятся, но Рук уже несколько раз доказал, что не станет терпеть чьи-либо выходки.

Я укачиваю Тедди и прижимаю больную руку, лежа на мягкой подушке. Она приятно обволакивает голову, и мои веки мгновенно тяжелеют.

Телефон пиликает, и я снова открываю глаза.

Это Домино, она проверяет, как я. На самом деле, она прислала десятки сообщений. Оказывается, она была с Джорни, работала над проектом в её комнате, когда всё это случилось, и понятия не имела, что задумали наши соседки.

Я спрашиваю, в безопасности ли она с ними, но она уверяет, что всё будет в порядке.

Я пролистываю переписку дальше и вижу, что Тринити мне ничего не прислала. Её друг Брик был там, в той комнате. Он помогал столкнуть меня с лестницы. Знает ли она? Волнует ли её это? Мне почти страшно спрашивать.

Есть сообщение от Эдварда, он интересуется моим состоянием. По крайней мере, он не позволяет нашему разделению на Общества встать между нами.

И несколько сообщений от Сильвер и Хейзел, которые временно оживили наш групповой чат.

Сильвер: Поэт, подруга. ты в порядке?

Хейзел: я слышала, тебя спас «Одиночка»??

Сильвер: это еще не всё, что он делал… выкладывай, по! вы правда целовались?

Я вздыхаю, удивляясь, почему они так долго тянули с этим вопросом.

я: я в порядке, просто растяжение запястья.

И это всё, что я отвечаю, игнорируя вопрос о Руке. Это мелочно, но неизвестность будет грызть их живьем. Я выключаю телефон и бросаю его на тумбочку, а сама ложусь и смотрю в потолок.