Теперь я совсем не хочу спать. Я разочарована и зла. Я встаю и начинаю ходить из угла в угол.

Дверь открывается, и я настолько погружена в свои мысли, что вздрагиваю.

Это Рук, несущий охапку моей одежды. Он останавливается, когда видит меня, стоящую посреди комнаты.

— Скучала? — спрашивает он, и я киваю, но спохватываюсь и качаю головой, когда он усмехается. Может быть, я и правда немного скучала.

Я отступаю в сторону, пока он входит и сваливает всё добро на одну из свободных кроватей. У него за спиной мой рюкзак; он снимает его и ставит на пол.

— Это не всё, но я больше не мог унести за один раз. Могу забрать остальное завтра, если тебя устроит?

— Конечно, — говорю я, чувствуя внезапный прилив глубокой благодарности. — Спасибо. Тебе не обязательно было всё это делать. Я очень ценю твою помощь. У меня правда никого нет, и…

— Я понимаю, — говорит он и направляется в свой угол комнаты.

— Прости. Да. Наверное, понимаешь.

Я перебираю груду одежды и начинаю развешивать кое-что в шкафу. Я чувствую, как Рук поглядывает на меня, скидывая сапоги и ложась на кровать. Я ахаю от удивления, когда вижу, что он держит… книгу.

Настоящую книгу, сделанную из бумаги, с глянцевой обложкой, хотя и изрядно поцарапанную и помятую.

Он замечает, на что я смотрю. — В Пустошах у нас есть несколько книг. Я привез с собой пару своих любимых.

Я закрываю лицо руками, чувствуя себя полной и окончательной идиоткой.

— А я думала, ты не умеешь читать, — говорю я, что вызывает у него искреннюю улыбку. Она расплывается по его лицу, и на щеке появляется ямочка, которая делает что-то странное — и вовсе не неприятное — внутри меня.

— Держи, — говорит он, протягивая её.

Я подхожу и принимаю книгу с подобающим ей трепетом. Я перелистываю размягченные страницы, и они щекочут кончики моих пальцев. На обложке название фэнтези-романа времен Потепления, который когда-то был очень популярен. Именно по нему архитектор моделировал Академию Эмери.

— Ты веришь в эльфов? — спрашиваю я, просматривая страницу, на которой открылась книга. — В деревья, которые говорят?

— Думаю, мы доказали, что сверхъестественного на самом деле не существует, — говорит он почти скорбно. — Но мне кажется, мечтать всё равно приятно.

— Да, — говорю я. — Согласна.

Я закрываю книгу и протягиваю её обратно, но он отмахивается. — Тебе стоит её прочитать.

В его выражении сквозит что-то полное надежды. Как будто он действительно хочет, чтобы я сказала «да».

— Ты позволишь мне её одолжить? — спрашиваю я, не отводя от него взгляда. — Ты уверен? Она же такая ценная.

— А почему бы и нет? — отвечает он. — Когда-то люди верили, что книги должны быть общими, к тому же это отличная история. Думаю, она тебе понравится.

— Спасибо, — говорю я, поднося книгу к лицу и делая глубокий вдох. Мне кажется, я могу почувствовать вкус её слов и мыслей между страницами. — Знаю, я постоянно это повторяю, но ты даже не представляешь, как я тебе благодарна за всё.

— Пустяки, — говорит он, открывает ящик стола, выбирает другую книгу и устраивается с ней поудобнее. Я не узнаю названия, но чувствую, что моя благодарность его смущает, поэтому оставляю его в покое и заканчиваю разбирать свои вещи.

Когда я заканчиваю, я беру пижаму и иду в ванную, чтобы переодеться в шорты и майку. Выйдя оттуда, я обнаруживаю, что Рук тоже приготовился ко сну… хотя слово «одет» тут вряд ли подходит. Он переоделся в мягкие черные штаны, и больше на нем ничего нет.

Он вытянулся на кровати, скрестив лодыжки, с книгой, покоящейся у него на груди. Я на мгновение замираю, пораженная изгибом его бицепсов и мощью плеч. Его пальцы постукивают по плоскому животу, и это мой первый шанс по-настоящему рассмотреть татуировки, покрывающие его руки. Извилистые линии рек и острые пики гор расползаются по его коже, словно карта к затерянным сокровищам.

Почувствовав мой взгляд, он переводит глаза на меня, и я быстро отвожу взгляд, чувствуя, как краснеют щеки. Я поспешно пробираюсь на другую сторону комнаты и ныряю под одеяло, вздрагивая, когда кожа касается прохладных простыней.

— Сейчас подкину дров, — говорит Рук в темноту. — Прости.

— Всё в порядке, — отвечаю я, пока он пересекает комнату и бросает дерево в камин. Он несколько раз ворошит угли и раздувает их, пока пламя не оживает и не начинает потрескивать.

— Если ночью станет холодно, просто скажи, — говорит он. — Я могу подкинуть еще.

Я киваю, когда наши глаза встречаются: оранжевые языки пламени танцуют в глубоких, как лесное озеро, зрачках его глаз.

У меня на языке вертится очередное «спасибо», но не думаю, что он этого хочет. Что-то подсказывает мне, что ему нравится быть нужным. Быть полезным.

Наконец, он отворачивается и возвращается к своей кровати.

Мы оба замолкаем, и я подкладываю ладони под щеку, наблюдая, как он читает.