Я замечаю, как кто-то из новых подруг Тринити машет ей, подзывая к себе, включая эту пугающую девчонку Руби. — Мне нужно поздороваться, — говорит Тринити. — Увидимся скоро.

Она не ждет ответа и уходит. Я несколько секунд смотрю ей вслед, слегка задетая её поспешным уходом. Отгоняя эти мысли, я поворачиваюсь к Домино. — Твои родители придут?

Она кивает, нервно покусывая губу. — Да, но им будет так неловко. Все такие вычурные.

Как по команде, я слышу, как кто-то называет её имя. К нам спешит пара и обнимает Домино. Её мама очень на неё похожа, та же смуглая кожа и блестящие черные волосы; она берет лицо Домино в ладони и целует её в обе щеки. Домино рассказывала мне, что Парсонсы держат успешный хозяйственный магазин и мастерскую, именно так они смогли позволить себе оплатить обучение в Эмери.

— Я так горжусь тобой, — шепчет миссис Парсонс, и на её глазах наворачиваются слезы. — Я уже говорила, как сильно я горжусь?

— Ма-а-ам, — фыркает Домино, высвобождаясь из объятий матери и в шутку отмахиваясь. — Только раз тысячу.

— Ну, я просто так горжусь! Джорни! — говорит она, поворачиваясь к ней. — Я видела твоих родителей, когда мы входили.

— Мам, пап, это моя подруга Поэт Грейвс, — говорит Домино. — Мы живем в одной комнате и вместе проходим обучение кадетов.

Взгляды Парсонсов устремляются на меня, и их глаза расширяются.

— Здравствуйте, — говорю я. — Очень приятно познакомиться.

— Мне тоже очень приятно, — говорит отец Домино, протягивая руку и пожимая мою. — Вы будете присягать вместе с моей дочерью?

Он задает этот вопрос с легкой заминкой, намекая на то, что новости о моем переходе дошли до всех.

— Да, — отвечаю я. — Будем.

— Поэт разозлила всю Фиаму! — восторженно восклицает Джорни, абсолютно не осознавая неуместности своих слов. — Но я считаю, это даже круто.

Второе утверждение немного смягчает первое.

К счастью, меня спасают от дальнейших наблюдений Джорни, когда она кричит: «Мам!» — практически мне на ухо. Две семьи объединяются, оживленно переговариваясь, и я пользуюсь возможностью, чтобы незаметно улизнуть.

Зал заполняется людьми. Я лавирую между группами, некоторые лица мне знакомы. Те, кого я не узнаю — явно родители из других Домов.

Я ищу в толпе хоть одно дружелюбное лицо, гадая, найдется ли такое в этой комнате.

Я огибаю компанию людей и замираю, когда замечаю Рука, стоящего у стены с бокалом. Я впервые вижу его в парадной форме, и эффект от увиденного… ошеломляющий.

Приталенный китель обтягивает грудь и плечи, сужаясь к талии так, словно ткань сама поклоняется ему. Благодаря нашим тренировкам он стал еще мускулистее, что сделало его фигуру более сухой и сильной.

Его мощные бедра в облегающих брюках и высокие кожаные сапоги производят на меня странное впечатление. Волосы наполовину собраны, верхняя часть завязана в узел. Может, он чувствует мое внимание, потому что его взгляд находит меня в толпе, вызывая внутри волну жидкого тепла.

С той ночи, когда мы выбрались из города, у нас установилось некое подобие вежливого перемирия. Это не совсем дружба, но уже гораздо меньше колкостей. Мне удается не говорить ничего откровенно нелепого уже по крайней мере несколько дней. Несмотря ни на что, он — единственный, кто понимает, через что я прохожу. Делиться с кем-то этим секретом — не просто приятно, это глоток свежего воздуха.

И хотя он всегда осторожен в нашем общении, я думаю, он чувствует то же самое.

Никто из нас не мог бы объяснить, что произошло в ту ночь, когда мы держались за руки и пережили бурю. Когда вместо боли мы оба почувствовали себя легче воздуха. Всё, что я знаю — я надеюсь, у нас будет шанс повторить это.

Его губы сжимаются, и уголки приподнимаются в едва уловимом знаке приветствия, прежде чем его цепкий взгляд блуждает по мне с такой интенсивностью, что я ощущаю его почти физически, как прикосновение.

— Поэт, — раздается голос слева, разрывая мою связь с Руком.

Нокс.

Он тоже при параде, и хотя выглядит он неплохо, это не идет ни в какое сравнение с Руком. Я одергиваю себя. Не стоит думать так о человеке, который в этой комнате даже больший изгой, чем я сама.

Нокс замечает Рука, и они обмениваются враждебными взглядами. Насколько я знаю, Ноксу удавалось держаться подальше от Рука, и я надеюсь, что их «братская» перепалка на этом закончена.

— Ненавижу этого парня, — говорит Нокс низким голосом. — Скоро он получит по заслугам.

Или, может быть, нет.

Нокс смотрит на меня сверху вниз, его взгляд пылает обвинением. — Разве нет?

Я качаю головой. — Он просто не лезет в чужие дела, — говорю я, надеясь, что это звучит достаточно уклончиво.

— А когда он чуть не задушил меня до смерти? Когда ударил? Он тоже не лез в чужие дела?

— Ты сам начал, — напоминаю я ему.

— Ты его защищаешь? Эту… эту… — он замолкает, видимо, не в силах подобрать подходящее оскорбление. — Одиночки убили Рейна, — цедит он, словно Рука нужно сторониться только из-за того, что сделал кто-то другой.