Она любила его с сентября — это было очевидно. Она поняла это тогда, в его спальне, в выходные Дня труда, когда единственным ее желанием было остановить время, продлить их лето.

А за пару недель до этого, в августе, — той ночью в океане, когда она дрожала в его надежных объятиях, — она, должно быть, уже была очень близка. Должно быть, уже тогда где-то глубоко внутри понимала, что дороги назад нет.

Но раньше?

До той ночи у его двери?

Когда она пыталась проследить линии собственного сердца, когда пыталась разобраться в хаосе, который сама же создала, воспоминания начинали путаться. Они проигрывались уже иначе — искаженные, измененные.

Любовь способна на такое.

Она заставляет видеть все немного яснее.

Замечать то, чего раньше не замечал.

А иногда — даже то, чего никогда и не было.

— Я любила Гейба, — сказала она. — Я любила своего мужа, ясно?

Мари молча кивнула.

— Ты можешь сказать мне правду. Обещаю.

— Это и есть правда! — Николь вскочила на ноги и принялась ходить по комнате. — Я любила его! Я любила Гейба! Я выбрала ту жизнь, которую сама себе распланировала. Я дала ему обещание и сдержала его! И теперь выходит, что я хуже него? Это я разрушила нашу семью? Он уничтожил все! Неужели никто уже этого не помнит? Неужели все забыли, что он изменял мне десять гребаных лет? Что я прошла через настоящий ад, пытаясь родить ему ребенка, а он врал мне на каждом шагу?

Мари поднялась и положила руку ей на запястье. Николь тут же резко стряхнула ее.

— Нет! Это несправедливо! Чертовски несправедливо! Никто не понимает, через что он заставил меня пройти! От чего заставил отказаться ради него! Я так устала все время его оправдывать. Почему все хотят, чтобы я его простила? Потому что я бесплодна? Потому что его отцу всегда было на него плевать? Потому что его мать — холодная бессердечная сука? Люди просто не знают, что делать, когда тридцативосьмилетний красавчик с дипломом Лиги плюща, который ни разу в жизни не летал экономклассом, вдруг не получает второго шанса на жизнь, преподнесенную ему на серебряном блюде? Неужели люди до сих пор настолько ненавидят женщин? Что я должна объяснять, почему захотела уйти? Что должна оправдываться за то, что не захотела до конца жизни его чинить?

Мари схватилась за голову.

— Николь! Ты не можешь вечно оставаться жертвой!

— Почему, черт возьми, не могу?!

— Потому что невозможно получить все сразу, ясно? Ни у кого не получается! Так устроена жизнь! Таково быть женщиной! Ты всегда будешь чем-то жертвовать! Какое бы решение ты ни приняла, для тех, кому на тебя плевать, оно всегда окажется неправильным! Поэтому я спрошу тебя то же самое, что когда-то спросила ты меня, когда я испугалась уходить от Лукаса. Потому что, если отбросить все остальное, только это и имеет значение. Ты хочешь быть счастливой или правой?

— Я не знаю, ясно?! Я не знаю! — Николь кружилась по комнате, словно не находя себе места. — Я не знаю!

— Господи, Ник. Я так сильно тебя люблю и целиком на твоей стороне, но, может, ты хоть раз перестанешь сама вставлять себе палки в колеса? Ты правда хочешь вернуть прежнюю жизнь? Правда хочешь снова стать такой маленькой? Сколько еще лет ты собираешься позволять Гейбу решать за тебя?

— Нет… Я не знаю… Я…

— Ну хорошо. Если именно этого ты хочешь — иди и верни все обратно. Причин остаться — миллион. Уверена, вы смогли бы наладить отношения. Прими его предложение и начни все сначала в Нью-Йорке. Или останься здесь и просто замети все это дерьмо под ковер. Люди постоянно так делают. Ты сама знаешь это лучше кого бы то ни было.

Николь бессильно опустилась на край кровати. Мари, до этого расхаживавшая по комнате, остановилась и посмотрела ей прямо в глаза.

— Представь, что Гейб никогда тебе не изменял, — сказала она. — Или ты просто никогда об этом не узнала. Ты села на правильный рейс из Вирджинии, или твой телефон так и не сломался, и ты никогда не узнала, за кого вышла замуж. Нет никакого Логана. Ты больше никогда его не встречаешь. Он всего лишь бывший коллега, который, возможно, был в тебя немного влюблен. Ты дома с Гейбом и вашим прекрасным ребенком, а Логана не существует. Он никто. Просто какой-то парень с работы. Этого ты хочешь?

Николь молчала.

Она молчала очень, очень долго.

— Ты была бы счастливее? Если бы Гейб никогда не изменял? Если бы первый ребенок появился без всяких проблем? Если бы ты была святой? Если бы получила абсолютно все, чего, как тебе казалось, хотела?

Николь закрыла лицо руками.

— Нет, — сказала она.

— Тогда иди и исправь это, Николь. Прямо сейчас.

56 Сквозь туман

Через несколько минут Николь уже колотила в дверь дома Логана.

Наверху горел свет, а из приоткрытого кухонного окна, затянутого москитной сеткой, доносились звуки какой-то ретровидеоигры, больно царапая ее дрожащее сердце. Значит, он был дома. Но впервые на ее памяти дверь оказалась закрыта.

И заперта.

— Логан! Это я! Пожалуйста, давай поговорим!