— У меня нет машины времени, Николь. Я не могу подарить тебе второй шанс прожить жизнь заново. Не могу вернуть тебе двадцать с лишним лет. Не могу сделать так, чтобы ты никогда не уезжала из Нью-Йорка, никогда не выходила замуж за Гейба, никогда не увольнялась с работы. Не могу исправить весь тот ад, через который тебе пришлось пройти. Не могу изменить врачей, адвокатов или людей, которых ты любила и которые тебя подвели. Но я могу быть рядом с тобой сейчас. И каждой клеточкой своего тела сказать тебе, что я с тобой до конца. На все сто процентов. Что мне не страшно. Что я каждый раз выберу вот это наше безумие вместо чего угодно другого. — Он осторожно обхватил ладонями ее лицо. — А ты?

Николь замерла.

Она пыталась это скрыть. Но все же замешкалась. Сделала шаг назад. И Логан это увидел.

Он увидел все.

— Ник? — снова тихо позвал он. — Сможешь?

Она закрыла глаза. Ее била дрожь. Она с трудом сглотнула ком, застрявший в горле.

— Кажется… я больше не хочу детей, — сказала она. — Я больше не могу. Не могу снова воевать со своим телом. Не могу прожить еще три, четыре, пять лет вот так. Я наконец счастлива. Я наконец почти в порядке. Почти снова стала собой, и… — Она снова сглотнула и открыла глаза. — Если ты этого хочешь, я пойму. Мне не будет больно. Но тогда нам не стоит продолжать. Если ты хочешь для своей жизни чего-то другого, мы должны остановиться прямо сейчас.

— Я знаю, — сказал он. — Для меня это не новость, Николь. Я видел тебя тогда и вижу сейчас. И это нормально. Правда. Я хочу этого. Я хочу тебя.

Она глубоко вдохнула.

— Ты уверен?

— Абсолютно. К тому же дети меня не любят. Наверное, дело в моей ауре — я слишком серьезный.

Она улыбнулась сквозь нахмуренные брови.

— Это не шутка, Логан. Я правда больше не смогу. Если ты не уверен, нам не стоит быть вместе.

Он прислонился лбом к ее лбу.

— Ты, — тихо сказал он, — единственное, в чем я абсолютно уверен.

Ее губы сами собой растянулись в улыбке.

Глупой.

Огромной.

Совершенно непроизвольной.

Она прижалась к нему, и он крепко заключил ее в объятия.

— Приезжай в Сиэтл, — сказал он. — После того как съездишь домой на День благодарения. Приезжай на выходные. Познакомься с моей семьей. А потом мы во всем разберемся. Придумаем план — для тебя и того, чего ты хочешь для малыша. Для меня и моей работы. Для всего остального. Хорошо?

Николь кивнула.

Их тела были прижаты друг к другу, а вода продолжала литься со всех сторон.

— Может, есть еще какие-нибудь секреты, которые стоит раскрыть, прежде чем я тебя поцелую? — спросил он.

Николь лукаво улыбнулась.

— Только один. Я, кажется, всегда хотела познакомиться с твоей мамой.

— Знаю, — рассмеялся он.

Он поцеловал ее, запуская пальцы в ее волосы, затем медленно провел ладонями по скользкой от мыла спине и приподнял ее за бедра, пока она не обвила его ногами. Ее губы приоткрылись, она едва заметно кивнула. Внутренняя сторона ее бедер притягивала его ближе, умоляя приблизиться, умоляя о прикосновении. Он выключил воду, затем на руках отнес ее в спальню и осторожно уложил на неубранную кровать. С них обоих стекала вода. Когда он наконец вошел в нее — уверенно, бережно, целиком принадлежа ей, — Николь заплакала.

— Я не хочу тебя потерять, — прошептала она. — Я не могу потерять тебя снова.

Он крепче прижал ее к себе. На его губах ощущался солоноватый вкус ее слез.

— Не потеряешь.

57 Прощание

Май, два года назад

Костяшки пальцев Николь коснулись стеклянной двери углового кабинета Логана Милграма, после чего она наконец решилась тихонько постучать. Он сидел, подтянув колени к груди, с AirPods в ушах, постукивая резиновыми подошвами своих Reebok по темно-синей подушке вечно вращающегося офисного кресла. Взгляд был прикован к экрану компьютера, а изо рта свисал наполовину съеденный черствый круассан из комнаты отдыха. Волосы выглядели именно так растрепанно, как и следовало ожидать в половине пятого вечера понедельника.

Он дружелюбно улыбнулся Николь, кивком пригласил войти, беззвучно произнес: «Квентин, прости», с обязательной неловкой гримасой, а затем кивнул в сторону дивана позади себя. Николь села и, пока Логан заканчивал разговор, позволила себе несколько секунд осмотреть кабинет. Заваленный бумагами стол, случайно разбросанные ручки и шоколадные крендельки. Стопки старых выпусков Adweek, громоздившиеся на картотечном шкафу. Белая магнитная доска-календарь на стене, где расписание командировок его команды на ближайшие шесть недель было аккуратно заполнено разноцветным почерком, который совершенно точно принадлежал не ему. Огромное пластиковое ведро с крекерами в форме зверушек, которое он иногда использовал вместо пуфа для ног.

После того как Логан с явной неохотой согласился вылететь ближайшим рейсом в Монтерей, он завершил звонок и повернулся к ней.

Правая рука была в ортезе.

— Чем могу…

— Что у тебя с рукой?

— У меня… проблемы с сухожилием большого пальца.

— Ничего себе, — сказала она. — Как ты умудрился?

Он потер подбородок, тихо усмехнувшись. Год назад Николь потратила бы полчаса, пытаясь угадать, каким образом он снова влип в такую историю. Сегодня она просто ждала ответа.