— Мы можем просто поговорить? Пожалуйста? Не обязательно прямо сейчас. Но скоро. Нам правда нужно. Все эти последние месяцы… в нашу годовщину, в мой день рождения… мне так тебя не хватало. Я знаю, тебе нужно было пространство. И ты имела на это полное право. Но я меняюсь, клянусь. Я почти не пью. Каждое утро играю в теннис. Я постоянно думаю о тебе. Никогда еще мне не было так ясно, как сильно я тебя люблю. Тебя, нашего малыша и… — Он оглядел дом, поморщился и снова посмотрел на нее. — Я хочу всего этого, Коли. Я хочу вернуться домой.

Николь до боли прикусила язык, затем открыла посудомоечную машину.

— Прости, — сказала она. — Я не передумала.

Гейб кивнул, глядя в пол, пока Николь аккуратно ставила единственную кружку на верхнюю полку. После минуты молчания он оттолкнулся от столешницы и цокнул языком.

— Так, — сказал он. — Моя мама правда каждый день присылает тебе по посылке?

— Да. Я складываю все в гараже. Там уже настоящий бардак.

— Хочешь, я займусь этим? Занесу все наверх. Разберу коробки, что скажешь.

— Правда, все в порядке, — ответила она. — Разберусь с этим на Рождество. Лучше поезжай заверь документы.

— Ну пожалуйста, позволь мне хоть это сделать. Это ненадолго. Нотариус все равно свободен только после полудня.

Николь открыла дверь в гараж.

— Ладно, хорошо, — сказала она. — Только найду нож для коробок.

Час спустя Гейб лежал на спине в их гостевой спальне на втором этаже. Его босые ноги торчали из-под почти собранной детской кроватки, пока он прикручивал последнюю ножку к прочному кленовому каркасу.

— Немного покачай ее, ладно? — сказал он Николь, которая стояла в дверях, держа в руках четыре совершенно одинаковые штуковины. У ее ног стоял его до отказа набитый ящик с инструментами. — Проверь, крепко стоит?

Она кивнула и несколько раз качнула кроватку. Та зашаталась. Гейб что-то недовольно буркнул и заполз еще глубже под днище, пробормотав, что ему нужен один из гаечных ключей.

— Придется объяснить поконкретнее, — сказала Николь, рассматривая инструменты у себя в руках. Она открыла окна, чтобы проветрить комнату, и осень — прохладная, чистая и солнечная — наполнила ее до краев. Щебетали птицы. Светило солнце. Как ни странно, все казалось почти идеальным. — Я понятия не имею, о чем ты.

Гейб рассмеялся, вылезая из-под кроватки. Вытер пот со лба, затем поднялся и потянулся к ее раскрытой ладони. Но когда его пальцы коснулись ее кожи, Николь вздрогнула.

— Прости. — Он тут же отдернул руку. — Я не хотел…

Николь покачала головой, едва не усмехнувшись. Она ведь ведет себя нелепо, правда? Возводит между ними эти стены, хотя все, что Гейб делал сегодня — да и вообще последние пару месяцев, — это просто приходил, делал то, что нужно, и вел себя на удивление спокойно. Да, он по-прежнему писал длинные сумбурные письма, но не чаще одного-двух раз в неделю и всегда в совершенно нормальное время. Он не звонил. Не кричал. Не колотил среди ночи в входную дверь.

Может быть, она ошибалась на его счет.

Может быть, у них действительно получится.

Остаться друзьями.

Вместе воспитывать ребенка.

Найти покой.

Николь опустилась на пол, прислонившись к кроватке и подтянув колени к груди, пока Гейб снова принялся подтягивать каждую гайку и каждый болт.

— Я ведь не это имела в виду, — сказала она. — Тогда, в твоем отеле. Когда сказала, что из тебя выйдет хреновый отец.

Гейб положил гаечный ключ и прислонился головой к матовому бортику кроватки. По комнате прошелся легкий ветерок. Где-то тихо зазвенела подвеска с колокольчиками. Николь понадобилась секунда, чтобы вспомнить: она принадлежала им. Они повесили ее вместе.

— Все нормально, — сказал он. — Скорее всего, так и будет. У нас это семейное.

— Не говори так. Это вовсе не обязательно.

Он пожал плечами и кивнул, пока Николь упиралась пальцами ног в деревянный пол.

Потом на минуту они оба закрыли глаза.

— До сих пор не могу поверить, — сказал он. — Что все получилось. Что у нас наконец будет ребенок.

— Я тоже. — Николь стиснула челюсти. В груди болезненно сжалось. — После последнего ЭКО я уже была готова остановиться. Я знала, что больше не смогу. Просто не понимала, как тебе об этом сказать. Не знала, как признаться, что у меня больше нет сил продолжать. Что в итоге вся эта боль окажется напрасной.

Гейб повернулся к ней.