Она уже успела забыть, какой он красивый. Каким обычным, порядочным и настоящим он умел быть, когда никто не смотрел. Когда не нужно было никому ничего доказывать и никого впечатлять. Она уже успела забыть, что однажды все-таки смогла до него достучаться. Что они смогли достучаться друг до друга. Что хотя бы крошечная часть их истории — совсем маленькая ее частичка — была настоящей. Что она любила его. И что когда-то больше всего на свете мечтала разделить с ним именно это мгновение — именно это воскресное утро.

— Прости меня, — сказал он. — Мне правда очень жаль. За все. За все, через что я заставил тебя пройти. За все, через что я заставил пройти нас обоих.

Николь кивнула. Никогда прежде они не были так близки к завершению этой истории. Этот момент словно висел прямо перед ними — настолько близко, что его можно было коснуться рукой. Тихий, здоровый финал. Странное новое начало. Ей оставалось только произнести слова. Послушай, Гейб. Я встречаюсь с другим человеком. Они уже были готовы сорваться с языка — горькие, но честные.

Но когда она открыла рот, не смогла произнести ни звука. Из нее не вырвалось ни слова. Она лишь сморщилась и принялась ковырять сорванный шлиц на одном из винтов.

— Может, хочешь кофе? — спросила она.

— Да, конечно, — ответил он и снова исчез под кроваткой, пока Николь спускалась вниз поставить кофе и попытаться придумать другой способ сказать мужу, что она больше никогда к нему не вернется. Она рылась в морозилке в поисках коробки бискотти, которую несколько недель назад сунула туда, когда сверху донесся голос Гейба.

— Эй, Коли? Захвати, пожалуйста, плоскую отвертку, когда будешь подниматься!

Не отрываясь от морозилки, она крикнула в ответ:

— А почему ее нет в твоем ящике? Где она?

— Наверное, в ящике со всяким дерьмом! Посмотри, пожалуйста!

Она снова застонала и выдвинула ящик слева от холодильника. Он был до отказа набит подарочными сертификатами, почтовыми марками и ручками, которые давно перестали писать. Все разделители и маленькие акриловые контейнеры теперь были чисто декоративными.

Вообще Николь по-прежнему старалась поддерживать в доме порядок. Конечно, в августе, когда между ней и Логаном все только начинало стремительно развиваться, а подкаст был совсем новым, дом немного запустился. Но с тех пор жизнь успела войти в более спокойное русло. Она убирала за собой. Просто иногда некоторые вещи откладывались на потом.

Особенно если не попадались на глаза.

— Не нашла!

— Тогда посмотри в другом ящике со всяким дерьмом! В гараже!

Она снова простонала и уже направилась к двери в гараж, когда раздался звонок.

Впервые за десять лет она всем сердцем надеялась, что это Синтия Спайер пришла в очередной раз разнести ее в пух и прах.

Но когда Николь открыла дверь, на пороге стояла вовсе не свекровь.

Это был ее парень — весь мокрый от пота, с заляпанной машинным маслом картонной коробкой в руках и двумя огромными стаканами кофе.

На нем была кепка Мичиганского университета.

53 Это на твоей совести

— Логан, я…

— Это пончик с морковным тортом! — сказал он, вытирая лоб рукавом футболки, затем вошел в прихожую и протянул ей оба стакана с кофе. — За всю жизнь такого не видел. Они из той новой пекарни в центре. Ты уже была там? Ну, той, с зеленой вывеской? Я пробегал мимо, увидел его на доске с сегодняшними предложениями, поэтому после пробежки вернулся и…

Он положил свободную руку ей на талию.

Николь едва не подпрыгнула.

— Ч-что случилось? — спросил он.

— Послушай, эм…

Она бросила взгляд на машину Гейба, припаркованную через дорогу. Сегодня утром она оставила свою прямо посреди подъездной дорожки, сказав Логану, который уже почти вышел из дома, что после того, как отвезет Неро к грумеру, ей нужно будет заехать к себе и разобраться с несколькими делами.

— Я…

— Коли? Кто там? Нашла плоскую отвертку? Она мне нужна!

Лицо Логана мгновенно изменилось.

Весь его свет — исчез.

Он сразу понял, чей голос донесся с лестницы.

Но прежде чем Николь успела хоть что-то объяснить — хоть одному из этих мужчин, — Гейб уже спустился почти до середины лестницы. Сердце Николь колотилось так сильно, что отдавалось в ушах.

А Логан просто стоял, приоткрыв рот и бессильно опустив руки.

— Твою мать, — сказал Гейб, и по тому, как дрогнул его голос, стало ясно: все точки наконец соединились. Он бросился вниз по последним ступенькам — руки уже сжаты в кулаки, жилы на шее натянуты до предела. — Так это ты! Это ты, сукин сын!

Логан поставил коробку с пончиками на консольный столик.

— Послушай, приятель, я…

— Как давно? — перебил Гейб.

А потом все произошло так быстро.

Гейб уже схватил Логана за воротник, прижимая его к стене — подбородок вверх, грудь вперед, — пока Николь кричала, металась между ними, умоляя Гейба остановиться, успокоиться, отпустить его.

Логан даже не вздрогнул.

— Как давно ты трахаешь мою жену?

— Да брось, — сказал Логан, стряхивая его кулаки со своих плеч. — Не надо. Не…

— Ответь на чертов вопрос!

— Я бы никогда даже пальцем…

— Да пошел ты! Каждый раз, когда я видел тебя, ты пялился на нее! Думаешь, я идиот? Думаешь, я этого не замечал?

Логан медленно выдохнул.

— Это ты позволил ей уйти, приятель. Это уже на твоей совести.