Дверь он оставил настежь открытой.

Но следующие несколько часов, пока Николь лежала без сна, ворочаясь с боку на бок и слушая, как снизу доносятся звуки какого-то десятисерийного документального фильма о Корейской войне, она понимала, что не может рассказать ему ни черта.

Она не могла сказать ему, что голос Алексис сорвал каждую последнюю корку с ран, которые она надеялась оставить затянувшимися навсегда. Что каждая холодная, неизбежная правда, которую она похоронила глубоко внутри, вырвалась наружу и наполнила ее легкие горячей, вязкой паникой. Что этой ночью часы словно сто раз пробили полночь. Что март вдруг стал пугающе близким. Что тогда, в закусочной, когда она бросилась в его объятия вместо того, чтобы просто уехать, она полностью отступила от собственного сценария. Что, когда они впервые договорились не торопить события, девять месяцев казались вечностью. Но четыре? Четыре месяца — это ничто.

Что до того дня, когда она привезет домой ребенка, оставалось всего двадцать недель, а у нее до сих пор не хватало смелости даже начать обустраивать детскую. Не говоря уже о том давно назревшем разговоре с Логаном о том, как, черт возьми, они вообще собираются со всем этим справляться. И хочет ли он этого на самом деле. Что материнство застало ее врасплох. Что в те ночи, когда Логан был в городе, она засыпала в его объятиях, почти совсем не думая ни о ребенке, ни о том, что он собой означал. Ни о том, как трудно может быть. Ни о том, насколько все это реально и близко. Ни о том, как сильно это изменит ее жизнь.

Что даже если они с Логаном останутся вместе, она все равно — во множестве смыслов — потеряет его. Потеряет то, что между ними есть сейчас. Потеряет то, какими они являются сейчас. Что, как бы все ни сложилось, они потеряют это волшебство — эту легкость. Что все те годы эгоизма, ночей до четырех утра, сборки мебели, холодной пиццы и разговоров о будущем она потратила на кого-то другого.

Что, несмотря на их с Гейбом достаточно мирное, пусть и отчужденное существование этой осенью, и несмотря на то, что она носилась по Лос-Анджелесу с другим мужчиной, она никогда не хотела оказаться в положении, когда ей придется переживать о том, что ее муж услышит, войдя утром в понедельник в свой кабинет.

И что больше всего на свете она никогда, никогда не собиралась влюбляться в Логана Милграма.

Но именно это и произошло.

Безнадежно.

Так, что уже не была уверена, сможет ли когда-нибудь избавиться от этой любви.

51 Это замечательная новость, Николь

Апрель, два года назад

Николь тихо работала в дальней части пустой переговорной — на оживленном этаже офиса было слишком шумно, чтобы сосредоточиться, — когда услышала тихий стук в стеклянную дверь. За ней стоял Логан с двумя бутылками пива в руках и нерешительной улыбкой.

Она сглотнула, затем кивнула, приглашая его войти.

— Привет, — сказал он, поставив одну бутылку на лакированный стол, а свободной рукой опершись на спинку офисного кресла. За окнами сиял конец апреля — яркий, с безоблачным голубым небом. — Мари сказала, что ты, скорее всего, прячешься здесь. Мы только что закрыли сделку с Volvo. Хотел поблагодарить тебя за всю работу, которую ты в последний момент проделала для этого проекта. Знаю, это была непростая сделка.

Она подняла на него взгляд и улыбнулась. После Нью-Йорка их общение с Логаном почти всегда выглядело именно так. Формальным. Ничем не примечательным. Натянутым, чужим и каким-то совершенно неправильным.

— Не за что. Это отличная новость.

— Да, — ответил он. — Кажется, сегодня все собираются уйти пораньше — выпить где-нибудь или вроде того. Ребята из финансов только что забронировали несколько столиков в одном месте у воды, вроде бы совсем рядом с твоим домом. Приходи.

Николь потерла запястье и посмотрела на толстую стопку документов перед собой.

— Мне нужно сначала разобраться со всем этим. И у меня уже есть планы на ужин. Но спасибо. И поздравляю.

— Справедливо. — Он кивнул на бутылку, которую принес ей. — Может, хотя бы открою? Если уж тебе предстоит здесь застрять, пусть это будет хоть немного веселее.

— Это всего лишь договоры с актерами, — сказала она, пока он подошел ближе и, воспользовавшись ключами, открыл ее бутылку. Его рука оказалась всего в нескольких сантиметрах от ее. На долю секунды мышцы Николь напряглись, а глаза сами собой закрылись. — Но… кто-то ведь должен их читать.

Он кивнул, уселся на стоящий рядом шкафчик, принялся растягивать случайно попавшийся ему блок стикеров гармошкой, а Николь тем временем выделила вызывающее вопросы дополнение сразу двумя разными маркерами, записала вопрос для юридического отдела и приклеила к странице яркий флажок.

Прошла минута.

Никто не произнес ни слова.