Конечно, это было ужасно, но зато шло на пользу продуктивности Николь и ещё больше — её мастерству в современном телефонном сексе, который, как выяснилось, был не только чередой совершенно необходимых и невероятно смешных неловкостей, но ещё и удивительно интимным и чертовски горячим.

Когда по пятницам вечером Логан возвращался домой — уставший, голодный и сияющий улыбкой до ушей, — они с Николь заказывали еду, срывали друг с друга одежду, а потом засыпали максимум часов в десять-одиннадцать. Утром он вставал пораньше, отправлялся на свою длинную пробежку, после чего проводил день с друзьями, пока Николь встречалась с Мари, проглатывала очередную книгу или уходила бегать сама.

По субботам вечером они выбирались на настоящее свидание — Николь в каком-нибудь коротком платье, Логан в рубашке на пуговицах — и исследовали Лос-Анджелес. Они успели побывать почти во всех местах из бесконечных списков рекомендаций, во всех районах, до которых могли добраться: Лос-Фелис, Ларчмонт-Виллидж, Маленькая Эфиопия. Они не спешили, ездили без маршрута, заходили выпить сюда, послушать музыку туда. На эти пять-шесть часов каждую неделю они становились туристами в собственном городе — открывали его заново, возвращали себе, делали своим.

А по воскресеньям оставались в Саут-Бей. Высыпались, потом шли на свой маленький пляж, читали, плавали и ели обед, который Николь собирала для них, болтая пальцами ног в горячем белом песке. Потом стряхивали песок с голеней, вытряхивали полотенца и, когда солнце уже клонилось к закату, возвращались домой.

Никаких серьёзных разговоров не было.

Никаких обсуждений будущего.

Никаких планов строить планы. Никаких дат, обведённых кружком в календаре.

Даже зеркальные селфи Валери с всё более округлившимся животом; письма от Гейба с признаниями в любви, которые он почти сразу удалял; и нескончаемый поток слишком заботливых подарков для малыша, которые свекровь Николь ежедневно присылала к её двери, не смогли разрушить это летнее наваждение.

Но со временем сезон всё же начал меняться. Дни становились всё короче. Рукава на платьях Николь для свиданий — всё длиннее. И не успели они оглянуться, как на крыльцах появились тыквы, на бельевых верёвках — ватная паутина, часы перевели назад, а вместе с этим пришёл первый ноябрьский туман — холодный, серый и непривычный.

Но это ничего не меняло.

Потому что для Николь и Логана тёмно-синее небо в пять вечера, прохладные улицы, укутанные туманом, и банки клюквенного соуса, выстроенные горками прямо у входа в каждый продуктовый магазин города, не значили ровным счётом ничего. Даже если бы на шоссе Pacific Coast Highway вдруг выпал снег, они бы едва ли удивились. Потому что для Николь и Логана за эти несколько месяцев время каким-то образом остановилось.

Разве оно не могло остаться таким навсегда?

49 Бумажный самолет

— Как думаешь, куда летит этот? — спросил Логан, перебирая пальцами волосы Николь, когда ещё один самолёт с рёвом пронёсся по ночному небу.

Они лежали на флисовом пледе в крошечном парке у бульвара Сепульведа, куда, как оказалось, люди специально приходили смотреть, как взлетают самолёты.

— Хм… — она придвинулась к нему ещё ближе, уткнувшись носом в его тёмно-синюю ветровку. Всю неделю его не было дома. Нью-Йорк, потом Чикаго на пятничную встречу, затем на сутки в Анн-Арбор, чтобы повидаться с друзьями по университету и сходить на матч по американскому футболу против Пенсильванского университета. Она забрала его из аэропорта всего полчаса назад. — Денвер? Окленд?

Он приподнялся на локтях. На голове всё ещё была кепка Мичиганского университета.

— Весь смысл этого упражнения — включить воображение. Хватит выбирать нормальные направления. Скажи — Мадагаскар! Галапагосские острова!

— Но из Лос-Анджелеса туда не летают.

— А осьминоги, между прочим, тоже не раскрывают старые преступления. И всё же вот он я — читаю твои странные книги и ем твою ещё более странную еду.

— Вообще-то, эту книгу все обожали. Она очень трогательная! — Николь забралась на него сверху и нашла его губы. Ещё один самолёт взлетел — пункт назначения уже не имел значения. — И не дай бог тебе съесть хоть один овощ.

Он рассмеялся и снова её поцеловал.

Поцеловал дольше, чем было необходимо.

Когда наконец отстранился, сел, усадил её так, что её ноги обвились вокруг его бёдер, и прижался лбом к её лбу.

И на какую-то долю секунды — даже меньше — ей показалось, что он поморщился.

— Господи, как же я скучал по тебе, — тихо сказал он.

Она кивнула и коснулась пальцами его губ, уже размышляя, не почудилось ли ей.

Эта гримаса.

Этот хмурый взгляд.

Но нет.

Она была уверена.

— О чём ты думаешь? — спросила она. Не впервые за вечер ей казалось, что с ним что-то не так. Когда она подъехала к терминалу LAX, за мгновение до того, как он её заметил, он стоял, уставившись куда-то вдаль, и в его взгляде читалась боль. Конечно, тот момент ещё можно было объяснить. Он устал. Неделя выдалась тяжёлой.

Но Логан… хмурится? Дважды?

Это было совсем не похоже на него.