И затем, улыбаясь, она повалила его на спину, крепче обхватила ногами его бедра и подтолкнула к изголовью матраса. Он подпихнул пару подушек себе под шею, пока она цеплялась руками за изголовье, пока он касался ее, целовал, говорил с ней, а она говорила ему, чего хочет, показывала, что ей нужно, и он слушал, он разгадывал ее, и она всем существом вжималась в него, а он подавался ей навстречу, и ее тело начало умолять об этом, готовиться к этому — сжиматься, требовать, трепетать.

Ее взгляд поплыл. Ее губы приоткрылись.

— Я… я, кажется, сейчас кончу.

— Блядь, — сказал он. — Хорошо. Это… это супер.

Она рассмеялась, а затем опустилась на него еще глубже, и наслаждение — уже подкатывающее к пику, но нет, еще нет, она не дошла даже до половины, — начало нарастать, разрастаться, распространяясь от поджимающихся пальцев ног к напрягающимся икрам, к бешено вздымающимся ребрам, к пульсирующему горлу. Оно захлестнуло все ее тело — долгое, сочное, идеальное натяжение; затаенная, безумная боль, которая становилась все сильнее и сильнее, пока она уже не могла этого выносить, пока не начала колотить кулаком по изголовью кровати, пока не принялась бить его по плечу, пока не начала распадаться на части, а он держал ее близко, так осторожно, чтобы ничего не изменить, так чутко, чтобы оставаться прямо там, и Николь — с закрытыми глазами, беззвучно шевеля губами — впервые за долгое время подумала, что, пожалуй, она не прочь сейчас умереть.

— Николь, — сказал он. — Посмотри на меня.

И Николь, распадаясь в его руках, даже не стала сопротивляться. Она просто открыла глаза. И вот он — этот взгляд. Два с половиной года спустя он был точно таким же. Вот только на этот раз он ни капли не ранил. На этот раз нечего было неверно истолковывать, подавлять или оправдывать. Не от чего было бежать. Это был просто он, смотревший ее насквозь. Это была просто она, смотревшая прямо на него. И когда она коснулась его лица, когда прижалась приоткрытым ртом к его губам и выкрикнула его имя, его челюсть расслабилась, глаза зажмурились, тело содрогнулось, губы размякли, и Николь — легкая как воздух — целовала его, целовала, целовала.

А потом, после всего, они лежали и смеялись. Потому что это было нелепо, правда ведь? Но в то же время это было правдой. Они сделали это — и всё было идеально.

И когда они наконец перевели дух, за несколько минут до того, как она снова забралась на него, чтобы узнать, не хочет ли он повторить все сначала, она пристроила свое вибрирующее, удовлетворенное и уж точно не разбитое тело у него под боком и поцеловала его в грудь.

— Я так рада, что мы подождали, — сказала она.

— Да, — ответил он. — Я тоже.

45 Разговоры перед сном

К полуночи Николь и Логан сидели на кухонной столешнице в одном нижнем белье, переплетя ноги, и ели подмёрзшее шоколадное мороженое одной ложкой.

— Итак, — сказал Логан, — насчёт следующих тридцати шести часов…

— Дай угадаю. Непрерывный секс с короткими перерывами на фалафель, проверку турнирной таблицы Западного дивизиона Американской лиги и сон на твоём диване?

Логан отобрал у неё банку с мороженым, затем поцеловал её в плечо, а свободной рукой оттянул ворот идеально мягкой футболки десятилетней давности, которую бросил ей.

— Воровство чужих слов — преступление, Николь. Наказание за него…

— Секс, да?

Логан, всё ещё уткнувшись лицом ей в шею, подтвердил её догадку.

Она провела ладонью вверх по его ноге.

— Я знаю, что презентация у тебя в четверг, — сказала она, — так что можешь спокойно исчезнуть. Нам с Вэл всё равно нужно закончить следующий выпуск.

Он улыбнулся.

— Есть какие-нибудь новости?

Николь покачала головой. За последние двадцать четыре часа отклик на подкаст был в основном положительным, но первые впечатления мало о чём говорили. Данные следующих нескольких выпусков, когда темы разговоров действительно начнут расширяться, дадут чуть больше понимания, но потребуется время — если честно, месяцы, — чтобы понять, получилось ли у них создать что-то по-настоящему особенное.

— Если честно, я пока стараюсь не зацикливаться на аналитике. Я просто хочу, чтобы получилось хорошо. Хочу, чтобы люди послушали и что-то почувствовали.

Логан склонил голову набок.

— Это говорит та самая директор по юридическим вопросам, которая потребовала лично трижды перепроверить таблицы с ценами в моих презентациях, потому что, цитирую: «Все знают, что графическим дизайнерам нельзя доверять бухгалтерские запятые»?

Она смерила его взглядом.

Он притянул её между своих коленей и сказал, как она должна собой гордиться, каким замечательным, по его мнению, получилось интервью и насколько сексуальным он считает её слегка хрипловатый голос.

Она посоветовала ему катиться к чёрту и отобрала ложку обратно.

— Ладно, но если серьёзно, — сказал он, подвигаясь ближе. — В четверг я освобожусь в Малибу максимум часа в два. И я подумал… может, просто… продолжим всё это до конца выходных? Обещают жуткую жару. Можно поехать на пляж, искупаться. Или вообще выбраться куда-нибудь за город, если хочешь. Найти место с бассейном или…

Она поцеловала его.

— Здесь, — сказала она. — Мне нравится здесь.