— Ну, что будешь? — спросил Логан, пока Николь уже в третий раз изучала подозрительно богатую витрину с десертами слева от себя.

Он уже успел предупредить официантку с усталыми глазами, что сегодня у них именинница. Что она немного любит всё чрезмерно контролировать. Что обычно это не его проблема, но сегодня ему выпала особая честь.

— Морковный, пожалуйста.

Логан усмехнулся и покачал головой.

— Вот оно. Я так и знал, что ты не идеальна.

— Что?

— Да шучу я, — сказал он, плеснув сливок в кофе, пока официантка, уже с лёгкой улыбкой, скрылась на кухне. — Ну рассказывай. Какие настоящие планы на день рождения, когда вернётесь домой? Что-нибудь интересное?

Николь закусила губу.

— Я не домой лечу. Гейб должен встретить меня.

— В Нью-Йорке?

— В аэропорту имени Кеннеди, — ответила она. — Завтра вечером, после работы. Если, конечно, все рейсы не отменят. Мы летим в Париж.

Он постучал пальцами по столу.

— Уже была там?

— Да, вообще-то. Мы почти каждый год ездим туда на мой день рождения.

Логан усмехнулся, покрутив кружку по пластиковому столу.

— Кажется, я выбрал не ту профессию. Наверное, в этом и проблема: недостаточно часто вожу девушек в Париж.

Николь цокнула языком.

В этот момент принесли торт — вместе со свечкой. Логан запел «С днём рождения» так громко, как только мог. К нему присоединились несколько официантов, а Николь лишь сидела, чувствуя, как пылают щёки, пока пламя дрожало, снег продолжал кружиться за окном, а все её двадцать с лишним лет будто складывались в один завершённый файл.

— Загадывай желание, — сказал он.

Николь подняла на него глаза.

— Я не могу ничего придумать.

И действительно не могла.

По крайней мере, сегодня.

Конечно, были очевидные желания: получить повышение, наладить отношения с Гейбом, как можно скорее забеременеть.

Но ведь не такие желания принято загадывать.

Слишком обыденные.

Слишком осязаемые.

И потому Николь, так ничего и не пожелав, с пустой головой задула свечи и принялась за свой ужасно чёрствый праздничный торт, пока Логан успел украсть не меньше дюжины кусков с видом человека, который страдает сильнее всех на свете, и составил рейтинг самых распространённых австралийских сумчатых — от самых жизнерадостных до самых мрачных. Оказалось, коалы не только удивительно любвеобильны, но ещё и ужасно невежливы.

— Как ты вообще всё это запоминаешь?

— У меня странно устроен мозг, — ответил он. — Ну и ещё я учился на историческом факультете. И… только не гугли, ладно?… в старшей школе я был что-то вроде знаменитости на национальных дебатных турнирах. В общем, я вобрал в себя слишком много информации, и теперь моя голова забита всяким мусором. Зато я великолепен в Trivial Pursuit, а она помогла мне оплатить учёбу в колледже, так что…

— Я совершенно точно тебя загуглю, — сказала она, собрав вилкой остатки крема с тарелки и слизнув их. — Кстати, тебе понравилось? В Мичигане?

— Очень. Лучшие четыре года моей жизни. Холодрыга там, правда, адская. А что?

— Моего младшего брата приняли в бизнес-школу там. Кажется, он собирается поступать.

— Дай ему мой номер, — сказал Логан. — Я знаю кучу людей в Анн-Арборе. И у меня есть несколько друзей, которые тоже получали там MBA. Сейчас большинство из них живут в Чикаго. Но мы до сих пор раз или два в год возвращаемся туда на футбольные матчи и всё такое.

Николь кивнула. Логан улыбнулся. А потом, когда им снова подлили кофе, они проговорили ещё час — почти два. О Сент-Луисе и Сиэтле, о профессиях, о которых когда-то мечтали, о городах, в которых успели побывать, и о миллионе причин, по которым, по мнению Логана, моркови, грецким орехам и изюму совершенно не место в десертах. И это несмотря на то, что почти весь её кусок торта съел именно он, а потом ещё четыре раза спросил Николь, не хочет ли она добавки. А когда стало уже слишком поздно продолжать, когда у Николь от смеха разболелся живот, у Логана охрип голос от того, что он без остановки болтал, когда снег намело уже почти по щиколотку, а вокруг не осталось ни души, они решили, что пора заканчивать вечер. Логан оплатил счёт, двери закусочной снова мелодично звякнули, и они шагнули обратно в метель. Нью-Йорк превратился в снежный шар — белый, медленный и такой маленький, что, казалось, его можно удержать в ладонях. Логану удалось поймать такси. Они сели на заднее сиденье, и Николь сама не понимала почему, но ей вдруг захотелось заплакать.

Они молчали.

Они вышли из такси и вошли в вестибюль отеля, стуча зубами от холода, с раскрасневшимися носами. Быстро заскочили в лифт, двери которого открывались слишком быстро и закрывались слишком медленно.

— Какой этаж? — спросил Логан.

Николь стояла в глубине кабины, пряча заледеневшие пальцы в карманах пальто. Сердце колотилось. Почему у неё так колотилось сердце?

— Седьмой, пожалуйста.

Логан сглотнул и нажал кнопку.