Она сглотнула, кивая, пытаясь взять себя в руки, пытаясь разглядеть что-то сквозь туман в глазах. Потеряв дар речи, она как могла осматривала комнату размытыми, тускло освещенными фрагментами: здесь корзина с не разобранным бельем, там муравьиная ферма на стопке журналов. Он заталкивал полуоткрытый чемодан в шкаф, разглаживал помятые трикотажные простыни, а затем пинком отправлял все остальное прямо под кровать. С ухмылкой он скинул кроссовки и обвил руками ее шею.

— Извини за беспорядок, — сказал он. — Я не ждал тебя здесь до этих выходных. Я бы разобрал вещи. Заправил бы постель.

— Нет, все… все идеально, — ответила она. — Мне здесь нравится. Нравится весь твой хлам. Тебе это идет.

Он рассмеялся ей в шею; его губы были влажными. Его пальцы едва касались краев ее платья-рубашки — тонкого, льняного, уже расстегнутого до самой груди — как раз там, где его мягкий, короткий подол скользил по ее бедрам. Он начал подтягивать ткань вверх по ее бедрам — едва заметно, медленно, нежно, пока в горле у Николь не пересохло, а кончики его пальцев не стали казаться перышками на ее покалывающей коже. Ее рот наполнился влагой, а в животе сладко потянуло.

— Николь, — произнес он, и ее губы приоткрылись от этого надрывного голоса, от звука ее имени. Несколько полос стекающего розового неба просачивались сквозь опущенные планки жалюзи. Он отодвинул носом ее воротник, а затем стал медленно, нежно покусывать кожу на ее плече, пока его руки поднимались все выше и выше по ее ногам. — Каждый божий раз, когда ты произносила мое имя, или смеялась над моими тупыми шутками, или смотрела в мою сторону, я хотел тебя. Я хотел этого.

Николь закрыла глаза. Он целовал ее горло, шею, ухо. Проводил большими пальцами по тазовым костям. Нашептывал в волны ее волос о том, как мечтал о ней.

— Я никого никогда не хотел так, — сказал он, — Как хочу тебя.

— Я тоже, — выдохнула она между короткими, прерывистыми вздохами.

Его язык очерчивал ее запястье, а ее пальцы скользили по изгибу его челюсти, когда он приподнял ее, прижимая к себе. Их бедра встретились. Николь вздохнула. Логан издал долгий, низкий стон и притянул ее еще ближе. Кровь хлынула ей между ног, отчего в голова помутнела. — Все это лето. Та первая ночь.

— Ты не знаешь, — сказал он, ее пальцы были у него во рту; ее бедра выгибались навстречу его рукам, цепляясь за него. Она уже была как магнит: дрожащая, но уверенная. — Ты не знаешь, что ты со мной делаешь. Когда я наконец поцеловал тебя, ты бы никогда не поняла…

— Поняла бы, — сказала она. — Думаю, я бы поняла.

Он покачал головой, затем сделал несколько шагов назад к своей постели — немного растрепанной, но выглядящей мягкой, чистой и такой… такой его. Уверенными руками он потянул футболку вверх через живот, плечи и голову, пока не снял ее совсем и не остался стоять, глядя на нее. Его торс то напрягался, то расслаблялся, а горячая, влажная истома затапливала и без того кипящую кровь Николь. Она попыталась вдохнуть.

— Иди сюда, — сказал он.

Николь кивнула, сделав один, два, три бесшумных шага на цыпочках к нему. Он выпутался из джинсов, затем опустился на колени, прижался губами к ее лодыжке и начал целовать ее, начал — медленно, так медленно — вести своими теплыми, мягкими губами вверх по ее голеням, коленям, бедрам. Он не пропустил ни сантиметра, переходя от ноги к ноге, останавливаясь, чтобы изучить ее, прикоснуться, сказать ей, что он до смерти хотел с ней сделать.

Она уперлась кулаками в его плечи, разминая узелки мышц под его кожей, пока его рот поднимался все выше и выше по ее ногам, а лоб заставлял платье задираться все дальше по ее бедрам. По мере того как он приближался к нежному краю ее белья, его поцелуи становились медленнее, влажнее, увереннее. И в ту секунду, когда его язык скользнул по шву — скользнул по ней, — она засунула костяшки пальцев в рот и резко, судорожно вздохнула.

— Все хорошо? — спросил он, обхватив руками ее ягодицы, пока платье было задрано до самой талии, а его рот начинал рисовать теплые, влажные круги на ажурном кружеве ее крошечных стрингов цвета слоновой кости, тонких и к этому моменту уже совершенно мокрых.

— Да, — ответила она. Ее пальцы переплелись с его волосами, а глаза были закрыты. — Просто… да. Очень хорошо.

Он издал сосредоточенный, удовлетворенный стон, а затем целовал ее снова, и снова, и снова — бесконечная череда влажных, намеренных ласок губами, от которых ее сердце бешено колотилось, а тело напрягалось. И как раз когда она наконец расслабила плечи и выровняла дыхание, он просунул язык под шов и начал дразнить ее долгими, мягкими круговыми движениями так близко, что у нее глаза закатились. Она вовсю потянула его за волосы целыми прядями и застонала.

Влажный лоб, глаза широко распахнуты и он взглянул вверх и ухмыльнулся. И когда он встретился с ней взглядом, когда увидел ее горящие щеки, ее качающуюся голову и смущенный взор, он просто поднял свободную руку к ее руке, слегка сжал ее и снова скрылся у нее между ног.