Николь едва могла дышать. Она уже начинала терять голову. И когда у нее вырвался самый громкий до этого момента стон, Логан ответил тихим, глухим рычанием, затем приоткрытыми губами перехватил кружево на ее вздымающихся бедрах и медленно стянул ткань по ее дрожащим ногам одними лишь зубами и языком.

— Ты все еще дрожишь, — сказал он, коснувшись губами ее икры, пока ее стринги лежали у лодыжек.

— Я просто очень нервничаю…

Он поднялся и поцеловал ее.

— Хочешь, чтобы я помедленнее? Хочешь, чтобы я остановился?

— Нет, вовсе нет. Я просто… — Она глубоко вздохнула. — Больше ведь никого нет, правда?

Он еще крепче прижал ее к себе.

— Никого больше нет. Ты же знаешь.

Она кивнула.

— Этим летом, Николь… У меня был целый план. Я хотел изменить вообще всё. У меня был этот план, а потом… — Его губы были у нее на шее, и он твердел, прижимаясь к ее платью. Николь придвинулась ближе, опустив руки ему на талию, и начала очерчивать его контуры сквозь тонкий хлопок боксеров. Его глаза расширились, а нижняя губа дрогнула.

— А потом? — спросила она.

— А потом ты появилась на моем пороге, — сказал он, осторожно усаживая ее на край постели, где сам встал между ее коленей, твердый как никогда. — И всё изменилось.

Она кивнула, целуя его в живот, пока он массировал ей затылок. Ее язык нашел резинку его трусов, а затем мягко и медленно принялся исследовать кожу под ней.

— В ту ночь, — сказал он, его грудь вздымалась и опускалась. Она пальцами ног сбросила белье со ступней и уставилась на него, ее рот был влажным. Он обхватил ладонями ее лицо. — Ты перевернула весь мой мир с ног на голову.

Она что-то пробормотала, а затем стянула резинку вниз по его бедрам, пока он не запульсировал в ее ладонях, пока он не оказался у нее во рту, пока он не закрыл глаза, просунув пальцы между ее губ, и не издал низкий, идеальный стон.

— Охренеть, — повторял он снова и снова, пока она дразнила его, играла с ним, пробовала на вкус. Он провел руками вверх по ее бедрам, мягко подталкивая ее таз назад к постели, пока она качала головой, подавалась вперед вопреки его сопротивлению и ласкала его еще усерднее. Он снова выдохнул — упоительно глубокое, заставляющее запрокинуть голову и хрустнуть шеей расслабление, а затем, позволив ей еще пару минут делать все, что ей хочется, наконец отстранился.

— Пожалуйста, — взмолилась она. — Дай мне…

— Ложись, — сказал он.

Она опустилась на матрас. Он расправил плечи, забрался на нее и поцеловал. Его руки принялись расстегивать ее платье. Его рот начал спускаться по ее груди. Николь, у которой мысли спутались, а язык онемел, не могла ничего, кроме как тянуться к нему, пока он отгибал кружевные края ее бралетта и очерчивал языком изгибы ее груди. Он придерживал ее голову левой рукой, пока правая скользила вниз по ее едва застегнутому платью, по покрытой мурашками коже живота и затем медленно, осторожно, с любопытством, между ее напрягающихся бедер.

— Я до смерти хотел прикоснуться к тебе, — сказал он. — Каждую ночь я думаю об этом. О тебе. О том, как не буду спешить. Что ты будешь чувствовать. Какие звуки издавать.

Николь всхлипнула, кивая. Он облизал губы, поцеловал ее в шею и затем — словно это было самое хрупкое и ответственное дело, за какое он только брался, — скользнул одним пальцем ей между ног и, широко раскрыв глаза, наблюдал, как ее взгляд смягчился, дыхание замедлилось, а пальцы сжались в кулаки. Она схватила его подушку, впилась в нее зубами и застонала. Она пахла точь-в-точь как он — просто и приятно: августом, недорогим шампунем из супермаркета, без всяких изысков.

— Так хорошо?

— Это… да. Да.

Он начал медленно. Нежные, мягкие движения, которые учащались, нарастали и подстраивались под нее, исследуя ее повсюду. И пока ее бедра продолжали покачиваться и приподниматься — двигаясь в такт его прикосновениям и изгибаясь под его руками, — он спускался губами по ее трепещущей коже: от ключицы к ребрам, к изгибам живота и, наконец, к самому верху между ног, где очередная череда невероятно легких поцелуев заставила кипящее тело Николь отпрянуть от него и перевернуться на бок, сжав колени.

— Логан!

— Ты куда это? — спросил он, рассмеявшись, стоя на четвереньках. — Ты там как вообще?

— Нет! — Она поползла к изголовью кровати, хихикая, пока он пробирался за ней сквозь простыни. — Ты, типа, слишком хорош в этом, у меня в голове куча мыслей, я не знаю, куда деть руки, и мне кажется, ты захочешь делать это вечно, и…

— Хочешь, чтобы я делал это вечно?

Она кивнула, пискнув и закрывая лицо руками. Он ухмыльнулся, снова прижал ее к постели и раздвинул ее колени подбородком. У нее перехватило дыхание.

— Я попытаюсь вырваться, — сказала она. — Буду говорить тебе остановиться. Но не слушай. Не останавливайся.

— С этим, — он ухмыльнулся, — проблем не возникнет.