И когда она вынырнула за воздухом, это ощущение ещё какое-то время не покидало её.

— Ну как? — спросил Логан, убирая мокрые волосы с её лица, пока она обвивала его талию ногами.

Зубы у неё стучали.

Сердце бешено колотилось.

Каждая клеточка её тела кричала, что она жива.

— Как будто заново родилась.

Он улыбнулся, затем медленно развернул их так, чтобы она смотрела на берег.

Боже…

Как же здесь было красиво.

Лос-Анджелес со своими мерцающими холмами, густо усыпанными огнями, — старый и новый одновременно, — плавно спускался к пустынному берегу, где песок был прохладным и серым, а небо тянулось бесконечно далеко — глубокое, пыльно-индиговое, усеянное мерцающими звёздами. Почти полная луна висела низко и ярко, освещая то, чего не могли осветить городские огни: притихшие рыбацкие пирсы, пустые спасательные вышки и этот маленький кусочек калифорнийского побережья, который сегодня ночью принадлежал только им двоим.

Как она могла всего этого не замечать?

Почему ей понадобилось столько времени, чтобы полюбить этот дурацкий город?

— Логан? — тихо позвала она.

Он сразу посмотрел на неё.

— Да?

— Что мы делаем?

Он провёл пальцами по её скуле, затем притянул ближе.

— Именно то, что, как тебе кажется, мы делаем.

Николь кивнула и глубоко вдохнула.

А потом — всё ещё ощущая себя невесомой — поцеловала его.

42 Норфолк, Вирджиния

Николь и Валери не стали терять времени.

Каждую свободную минуту, пока мальчики были в школе, спали или лежали на полу в гостиной, разговаривая с отцом по видеосвязи, две женщины работали не покладая рук. Они договорились с гостями, распланировали следующие десять выпусков, внимательно разобрали записи друг друга, сделанные за прошедшую неделю. Они часами изучали комментарии в сообществах для мам, на форумах и в журналах со схожей тематикой, пытаясь понять, что у подобных проектов получается хорошо, а что — нет. Они определили похожие аудитории, на которые можно было бы нацелить рекламу на всех возможных платформах. Провели часовой звонок с Мари, которая — сидя в бизнес-зале аэропорта Майами после успешной сделки со стартапом, которые доставляли невероятно стильно упакованные капсулы эспрессо прямо к двери меньше чем за доллар в день, — устроила им экспресс-курс по сотрудничеству с третьесортными знаменитостями, мамами-инфлюенсерами и брендами, основанными женщинами, у которых были деньги на продвижение и желание повысить узнаваемость. Они писали вступления и концовки выпусков. Разрабатывали новый логотип. И трижды умоляли Пейдж разобраться с ужасно глючной формой обратной связи на их сайте.

А в пятницу утром они наконец записали первый выпуск. Они сидели на застеленном ковром полу идеально звукоизолированной гардеробной Валери, где длинные платья и комбинезоны для беременных, тесно прижатые друг к другу, свисали с разномастных вешалок, словно занавески, а Николь медленно и осторожно нажала на трекпад.

— Какое у тебя самое первое воспоминание о маме? — спросила Николь.

— Мне было четыре, — тихо, со слабой улыбкой ответила Валери. — Она слегка склонила голову набок. Взгляд её рассеялся, а улыбка стала едва заметной. — Я сломала запястье в школе — у нас был День велосипедов. Ей пришлось приехать за мной раньше времени. Сначала я вернулась в класс вместе со всеми, но никак не могла перестать плакать. Тогда меня отвели в кабинет администрации, дали ещё одно фруктовое мороженое и пакет со льдом, а потом наконец позвонили маме.

Николь приподняла бровь и подняла вверх указательный палец. Они заранее это репетировали — незаметно подавать друг другу сигнал, когда стоит сделать небольшую паузу, чтобы разговор звучал естественнее. Николь уверяла Валери, что со временем они настолько почувствуют друг друга, что начнут угадывать эти моменты без всяких подсказок. После недели бесконечных тренировок они были уже почти на этом уровне. Но пока маленькие жесты всё ещё помогали.

— Подожди, прости, но это самая настоящая история из девяностых, которую я когда-либо слышала. Ваш детский сад просто позволил тебе ходить целый день с болтающейся рукой.

Валери рассмеялась прямо в микрофон.

Настоящий смех.

Глубокий, тёплый, идеальный.

— Знаю, да? И, конечно, как только мама приехала, сразу поняла, что рука сломана. Она отвезла меня к педиатру, мне наложили розовый гипс, повесили руку на косынку, а потом мы приготовили Rice Krispies Treats. Она разрешила мне размешивать массу здоровой рукой, пока папа ещё был на работе. Кажется, мы съели половину прямо из кастрюли, стоя на кухне. Знаешь, я теперь даже не помню, чтобы рука тогда болела. По крайней мере после того, как мама приехала за мной. Помню только, как мы растапливали маргарин. Как потом уже не смогли ужинать, потому что объелись. И как я была… по-настоящему счастлива.

Николь улыбнулась.

Этой истории она никогда раньше не слышала.

Они её не репетировали.