— Что ты сейчас чувствуешь, когда вспоминаешь тот день? Теперь, когда сама стала мамой? Теперь, когда… когда её больше нет?

Валери на мгновение закрыла глаза.

— Странное чувство, — сказала она. — Потому что сейчас мне кажется, что тогда она уже умирала. Когда у неё обнаружили рак, она была уже очень, очень больна. Метастазы были повсюду. А ведь это случилось всего через несколько лет после того дня. Поэтому я просто… верю в это. Что тогда было уже слишком поздно.

Валери вытерла глаза краем своей майки. Её живот вдруг стал заметно округлым. Ещё вчера этого не было.

— Но я не думаю, что даже если бы она знала, это что-нибудь изменило. Она отдавала всю себя до самой минуты, пока уже не смогла. Именно такой я её и помню.

Что-то острое кольнуло Николь под рёбрами, а затем болью поднялось к самому голосу.

— Ты понимаешь, насколько это невероятно? Когда в твоей жизни есть человек, который действительно полностью рядом с тобой?

— Понимаю, — ответила Валери. — И иногда это меня почти злит. Потому что я не такая терпеливая, добрая и внимательная, какой была она. И потому что порой мне кажется: раз моя работа — сидеть дома с детьми, значит, у меня нет права на плохие дни. Потому что у неё их будто никогда не было, понимаешь? Она всегда была счастливой. Муж говорит, что я просто всё идеализирую, потому что невозможно всё время быть такой. Что это эффект розовых очков или что-то вроде того. Но, клянусь, он ошибается. Клянусь, она была идеальной. Думаю, именно такой Бог и задумал её.

Несколько секунд Николь молчала.

— Что ты имеешь в виду?

— Знаю, это звучит глупо. Но иногда мне кажется… может быть, она знала. Может быть, именно поэтому я была единственным ребёнком. Может быть, так и должно было быть — только мы вдвоём. Может быть, именно поэтому она любила меня так сильно. Потому что знала: у нас не будет вечности. Что мы будем друг у друга совсем недолго.

Было уже почти полночь понедельника, когда Николь — выжатая до последней капли, но всё ещё окрылённая тем, что они выпустили свой первый эпизод в мир, — забралась под одеяло на гостевой кровати Валери, зажала между коленями декоративную подушку с цветочным узором и взяла с прикроватной тумбочки книгу.

За окном Вирджиния утопала в тишине и темноте. Стрекотали сверчки. На оконных стёклах собиралась роса. Где-то мерцали садовые фонари, выхватывая из темноты клочки густой, бархатистой голубой мятликовой травы. Николь успела прочитать уже двадцать страниц своего любимого, перечитываемого в сотый раз романа «Эмма», когда телефон издал короткий сигнал. Она потянулась за ним, гадая, с какого нелепого факта или непристойной шутки Логан сегодня начнёт их переписку.

Это была… фотография хот-дога?

Закатив глаза, она тут же отправила ответ.

Мари предупреждала меня, что парни иногда любят присылать такое. Сказала, чтобы я была готова

Рядом с именем Логана заплясало облачко набора текст.

То есть ты хочешь сказать, что я у тебя первый?

Горячо

Николь рассмеялась, перевернулась на живот и лениво заболтала ногами в воздухе.

Ей оставалось провести здесь всего одну ночь. Завтра утром было УЗИ, а вечером, в восемь, она вылетала из Норфолка домой.

Да ладно тебе. Ты мне даже свою спальню не показываешь. Начинаю думать, что именно там ты прячешь трупы. И что ты просто пытаешься изменить уровень pH в моей крови черствым печеньем Орео или чем-то в этом роде, прежде чем засунуть мою голову в банку

Через секунду телефон зазвонил.

— Да?

— Трупы в смоляных ямах. Я ведь сразу тебе об этом сказал.

Николь перевернулась на спину.

— Ты такой странный.

— Ты тоже, — ответил он. — Ты ведь это знаешь?

— В последнее время мне уже не раз на это намекали, — сказала она, представляя его довольную ухмылку.

На заднем плане гудел город. Логан уже рассказывал ей, что сегодня вечером ведёт свою команду выпить — в качестве компенсации за то, что им пришлось семь дней подряд без передышки собирать презентацию, которую он изначально даже не собирался использовать. Скорее всего, они были где-то в центре города.

— Ну а у тебя как прошёл день? Как Нью-Йорк?

— Да как обычно, — сказал он. Где-то рядом засигналил автомобиль, послышался визг шин. — Жарко. Грязно. Повсюду мусор. Но всё равно волшебно. Лучший город на свете. В воде здесь что-то есть. В воздухе что-то есть. Если смог добиться успеха здесь, сможешь добиться его где угод…

— Замолчи. Ты же знаешь, что это мой любимый город.

— Знаю, — сказал он.

И вдруг в его голосе исчезла вся игривость.

Он стал тише.

Гуще.

— Я сейчас на Джейн-стрит, Николь. Я помню.

43 Нью-Йорк

Два года назад

— После вас, — сказал Логан, пропуская Николь через вращающиеся двери офисного здания.