— Потому что, — ответила Синтия, — У нас с твоей матерью гораздо больше общего, чем ты думаешь. Мы обе впервые стали матерями ещё до двадцати пяти лет. И это изменило нас. Мы научились ставить семью на первое место. Посвятили себя детям. Поняли, что наши мужья должны обеспечивать семью, а наша задача — удерживать её вместе. Именно так поступают хорошие матери, дорогая. — Синтия на мгновение замолчала и снова обвела взглядом дом. — Они превращают дом в настоящий домашний очаг.

— Вам пора уходить, — сказала Николь, когда чайник начал громко свистеть.

Синтия покачала головой, подошла и сама выключила его. Затем достала со шкафчика стакан, подняла его к свету и недовольно нахмурилась. Поставив его в переполненную раковину, она повернулась к Николь.

— Ты сама выбрала эту жизнь. В тот момент, когда вышла за него замуж.

— Я не выбирала такую жизнь.

— Нет, выбирала, — спокойно ответила Синтия. — Когда переехала в Калифорнию. Когда позволила ему платить за твоё жильё. Когда позволила ему возить тебя в Сен-Тропе, на Мальдивы, в Марокко. Когда позволила нам устроить вам эту свадьбу. Когда позволила нам купить вам этот дом. Когда решила бросить работу.

У Николь всё внутри полыхало.

— Всё было не так! Совсем, блядь, не так, и вы это прекрасно знаете!

— Конечно, именно так всё и было, дорогая. Ты была такой измученной. Так отчаянно пыталась всем что-то доказать. Мне было так тяжело смотреть на тебя. На вас обоих. Мой сын работал без остановки — и ради чего? Чтобы его жена надрывалась, недосыпала, теряла собственных детей… из-за работы, в которой вовсе не нуждалась? Ох, Николь. Я не думала, что тебе нужен ещё больший стресс. Не думала, что тебе стоит работать ещё дольше или дважды в месяц летать через всю страну. Не думала, что тебе нужно проводить вечера в USC, просиживая на каком-то бессмысленном курсе по договорному праву. Но я никогда не говорила тебе увольняться. Это решение приняла ты. И никто другой…

— Я хочу, чтобы вы ушли.

— Николь, — сказала Синтия. — Я рассчитываю, что к моменту рождения моего внука мой сын вернётся в этот дом. Что бы с тобой сейчас ни происходило, избавься от этого. И как можно скорее. Потому что, когда этот ребёнок наконец появится на свет, ты сама всё поймёшь. Что семья всегда на первом месте. Что мать ради своего ребёнка пойдёт на всё. Что…

— Вы меня не знаете, — перебила Николь. — И понятия не имеете, на что я готова или не готова ради своего ребёнка.

— Нет, знаю, Николь. — она подняла со столешницы снимок УЗИ. — Поэтому поверь мне, когда я говорю следующее. Чем раньше ты это поймёшь, тем лучше. Именно ты принимаешь решения. Именно у тебя на пальце обручальное кольцо. Все остальные женщины ничего не значат. Он вернётся домой к тебе. Только надеюсь, ты осознаешь это раньше, чем разрушишь свою семью. Потому что второго шанса на такую жизнь у тебя уже никогда не будет.

Николь закрыла глаза и крепко стиснула зубы.

— Убирайтесь из моего дома.

Синтия улыбнулась, затем направилась в прихожую, держа снимок УЗИ в руке. Она подняла сумку за золотую цепочку, положила ладонь на дверную ручку и обернулась к Николь.

— Это не твой дом, дорогая, — сказала она. — Думаю, к этому моменту ты уже должна была это понять.

41 Ночной заплыв

Час спустя Николь уже стояла на крыльце дома Логана.

После ухода Синтии она написала ему, спросив, можно ли заехать, когда он вернётся домой после вечера с друзьями. Она знала, что он только-только прилетел обратно в город, но день у неё выдался просто дерьмовый. Через несколько минут он позвонил — убедиться, что с ней всё в порядке, уточнить, что его планы на вечер вообще-то проходят дома, напомнить, что она всегда желанная гостья, и посоветовать заранее потренировать закатывание глаз… потому что сегодня проходила их партия в Dungeons & Dragons, и на этот раз у него дома.

Поэтому Николь — с порхающими бабочками в животе и слишком быстро бьющимся сердцем — глубоко вдохнула, расслабила плечи и нажала на дверной звонок. Впрочем, это была чистая формальность. Дверь у Логана уже была широко распахнута, а через москитную сетку доносились смех, скрежет отодвигаемых стульев и именно такая музыка, какую включают, когда собираются всерьёз спорить о вымышленных мечах и запасах ветчины. Через мгновение Логан — запрокинув голову назад, чтобы крикнуть в сторону шумной гостиной: «Может, Хосе стоит перестать быть таким помешанным на лечении, а?» — прошел по коридору в джинсах и высоких носках, с бутылкой пива в руке. Он распахнул москитную дверь ногой и широко улыбнулся. Что-то тёплое и лёгкое разлилось у Николь в груди.

— Прошу, миледи.

— Да пошёл ты.

Оба тут же рассмеялись. Логан обнял её за талию и поцеловал.

— Хочешь поговорить? Ребята подождут. Можем прогуляться или сделать всё, что тебе сейчас нужно.

— Нет, правда, всё хорошо. Мне просто хотелось увидеть тебя на минутку, вот и всё. Я могу уже идти…

— Никуда ты не пойдёшь, — сказал он, притягивая её обратно к себе.

Он посмотрел вниз, где Николь поставила упаковку игристого розе и огромный пакет беззерновых кукурузных чипсов, который нашла в глубине своей кладовой.