Первый вскрик — чистый восторг.

— Спайер! Иди сюда!

— Ни за что! — рассмеялась Николь, стоя в нескольких шагах от кромки воды.

Она зарылась пальцами ног в прохладный мягкий песок, пока Логан нырял под очередную разбивающуюся волну. Когда он вынырнул, его уже отнесло метров на шесть от берега. Он покачивался на волнах, а лунный свет мерцал на шумной тёмно-синей поверхности океана, увенчанной белыми гребнями. Волосы насквозь промокли. Плечи… были совершенны.

— Давай! — крикнул он. — Как только привыкнешь, станет потрясающе, обещаю!

— Я живу здесь уже девять лет, придурок! Тихий океан ещё ни разу не был приятным! Не смей мне врать!

Он подплыл ближе, почти до середины пути между ними, затем встал на ноги, отбросил мокрые волосы с глаз и зачёсал их назад…

Мари всё это время была права, да?

Он и правда был чертовски хорош собой. Просто с опозданием лет на двадцать пять.

— То есть я правильно понял? — спросил он. — Ты готова была без всякой причины тащить нас в метель в Нью-Йорке, но не хочешь искупаться со мной? В Лос-Анджелесе? В августе?

— Всё именно так, — сказала Николь, опускаясь на одно из полотенец, которые Логан прихватил из ванной на первом этаже, прежде чем они выбежали из дома. Он ещё успел натянуть плавательные шорты, которые сохли на балконе, кажется, ещё с прошлых выходных — с тех самых пор, как они снова начали всё это.

— Но мне одиноко! — крикнул он.

— Здесь акулы! — крикнула она в ответ.

Логан снова исчез под водой.

Когда вынырнул, театрально хватая воздух ртом, заявил:

— Только что проверил! — Ещё один нарочито драматичный вдох. — Акул нет!

Николь рассмеялась и поднялась на ноги. Она сделала несколько осторожных шагов к воде, позволяя пальцам ног коснуться прохладной, шелковистой кромки прибоя. Когда волна докатилась до её щиколоток, ледяной холод пронзил всё тело, покрывая кожу мурашками.

— Чёрт возьми! Какая же она холодная! Даже хуже, чем я помню!

Логан фыркнул и направился к ней. Его глаза хитро блестели.

Она тут же попятилась назад, уже визжа, пока он полз к ней по мелководью на четвереньках.

— Только попробуй, мать твою, Логан! Даже не смей ко мне прикасаться! Клянусь богом!

— Да перестань, — сказал он, поднимаясь на ноги и уверенно направляясь к ней.

По его телу стекали прозрачные холодные капли, и Николь казалось, что она чувствует их вкус даже с трёх-четырёх метров.

— Мы оба знаем, что ты всё равно окажешься в воде.

Она продолжала протестовать, но все её вопли были бесполезны. Логан уже стягивал с неё футболку, тянул вниз шорты и заключал её брыкающееся тело в свои ледяные объятия, пока она смеялась, ругалась и выкрикивала его имя.

Потом, на мгновение остановившись, чтобы поцеловать её — его холодные губы коснулись её тёплого языка, — он подхватил её на руки, словно свёрнутый ковёр, и понёс в океан. С каждым шагом они становились всё ближе к ледяной, шумной воде Тихого океана.

— Логан! Ненавижу это, я…

— Тогда заранее прости меня за то, что я сейчас сделаю, — сказал он.

Одним быстрым движением он развернул её, поставив по пояс в ледяную воду.

Николь завопила так, будто её убивали.

Кожу закололо.

Вены ломило от холода.

— Логан! Блядь! — Она обхватила себя руками. — Это ужасно!

Он улыбнулся, притянул её к себе под руку и посмотрел в сторону океана.

— Идёт большая волна. Задержи дыхание, закрой глаза и нырни под неё.

— Ни за что.

Он брызнул в неё водой.

Она брызнула в ответ.

И тоже закричала.

— Она не такая уж большая, — сказал он. — Метра с небольшим. Просто попробуй, ладно? Доверься мне.

Николь уже собиралась отказаться — уже готова была броситься обратно к полотенцам, забрать оба и завернуться в них с головой, — когда вдруг решила, что хотя бы эту одну глупость она может себе позволить.

Что хотя бы раз может просто замолчать. Закрыть глаза. И перестать так отчаянно цепляться за все эти бессмысленные, жёсткие правила, которые всё равно никогда не умели её защитить.

И она сделала это.

Она смотрела.

Ждала.

Задержала дыхание.

Закрыла глаза.

Услышала, как волна сначала откатывается назад, а потом с рёвом несётся вперёд.

И когда она налетела на неё — мощная, шумная, неудержимая, — Николь просто нырнула под неё.

И весь мир вдруг растворился в тихом, мягком, головокружительном ничто — бескрайнем море глубоких, волнистых отголосков, поднимавшихся словно с самого океанского дна, наполняя её невесомые руки и ноги, её лёгкие, её распахнутые раны.

И в эти десять или около того коротких, бесконечных секунд она ни о чём не думала.

Ничего не гадала.

Ни о чём не тревожилась.

Ей не было нужды что-либо контролировать, планировать или бояться.

Впервые в жизни — возможно, впервые вообще — она стала невесомой.