Когда этот допрос наконец закончился, Николь налила себе огромный бокал вина, отправила Пейдж очень нишевый мем про Шарлотту Бронте и без всяких сожалений выбросила свежий номер The Economist, который читал Гейб, прямо в контейнер для переработки. Она уже собиралась выйти ещё на одну бессмысленную прогулку, когда телефон завибрировал.

Мой сосед по креслу только что сказал, что у меня волосы торчат после сна

Николь покачала головой. Её пальцы тут же застучали по экрану.

Не поверю. Такого просто не могло быть.

Нет, правда. Мы уже подружились.

Он угостил меня кешью.

Она рассмеялась. Он был смешным. Правда был. По-своему. По-дурацки. Совершенно идеально.

И что ты ему сказал?

Что одна безумно горячая девушка с работы пыталась затащить меня в постель прямо у себя на подъездной дорожке, а я отказался.

Николь резко вдохнула. Это была игра, да? И она прекрасно помнила, как в неё играть.

Ничего себе.

И почему же ты ей отказал?

Облачко «печатает…» появлялось и исчезало, снова появлялось и снова исчезало. Когда ожидание стало совершенно невыносимым, Николь перевернула телефон экраном вниз, задержала дыхание и начала ходить кругами вокруг кухонного островка. На середине четвёртого круга Логан наконец её пожалел.

Потому что я не хотел торопиться.

— Вот дерьмо, — сказала Николь. Кажется, вслух.

Она оперлась ладонями о прохладную мраморную столешницу. Закрыла глаза. Сжала кулаки. Напрягла пальцы ног.

Не помогло.

Она была совершенно потеряна.

Она могла думать только об этом утре.

Только о том поцелуе.

О его руках, губах, зубах, скользивших по её обезумевшей коже.

О том, насколько сильно он был возбуждён.

О том, как близко он был.

О том, как хорошо ей было рядом с ним.

И что бы она ни делала — мыла руки, поливала базилик, проходила мимо зеркала, — она снова всё это видела, чувствовала, почти ощущала на вкус. Вся сцена крутилась в голове снова и снова. Вперёд и назад. Медленно и быстро. Нежно и жадно.

То утро осталось на ней.

Она будто тонула в нём.

И к ночи Николь окончательно пропала. Она лежала в постели, ворочаясь с боку на бок; её руки, ноги и губы изнывали от беспокойства, тоски и желания. Она отбросила одеяло, медленно провела двумя пальцами по влажной коже на шее, по груди, по животу. Закрыла глаза, сжала пальцы ног и прикусила костяшки собственного кулака.

Да.

Проблема по имени Логан у неё определённо была.

И очень серьёзная.

26 Сильвер-Лейк

В тот вечер Николь попросила Логана отвезти её в Силвер-Лейк, а всё остальное он спланировал сам.

И ровно в семь часов вечера, в субботу, он позвонил в её дверь — в синей рубашке на пуговицах, хороших джинсах и с волосами, которые, к сожалению, были уложены идеально.

И ещё он… держал в руках кактус.

— Между мной и флористкой возникло небольшое недопонимание, — сказал он. — Я попросил что-нибудь такое, что не умрёт, потом мы почему-то разговорились про ксерискейпинг, потом я понял, что уже опаздываю, а приходить с пустыми руками не хотелось, и…

— Он чудесный, — сказала Николь, загоняя Неро обратно в дом и запирая входную дверь. — Такой… колючий.

Логан рассмеялся.

— Кстати… ты потрясающе выглядишь.

— Спасибо, — ответила она так, словно это ничего не значило. Словно не провела весь день, перемерив абсолютно всё, что было в её шкафу, прежде чем остановиться на белом платье-бэбидолл с ажурной вышивкой — сплошные оборки, открытые плечи и ноги. Особенно ноги.

Логан снова посмотрел на неё, затем кивком указал в сторону машины.

Следующие десять-пятнадцать шагов вышли слегка неловкими. Нужно было самой его поцеловать? Или ждать, пока он поцелует её? Они будут держаться за руки? Можно ли взять его под руку? Или очень вежливо попросить прижать её к ближайшей стене?

Всю неделю они переписывались.

Всю неделю она ждала.

Но теперь, когда этот вечер наконец наступил…

Она совершенно не понимала, что делать.

И, похоже, он тоже.

Логан открыл перед ней дверь машины, затем обошёл её, сел за руль и принялся возиться: настроил радио, поправил зеркало заднего вида, покрутил кондиционер. И только закончив доводить до совершенства автомобиль, которым владел уже явно не первый год, повернулся к Николь, молча рассматривавшей приборную панель.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

Она просто смотрела на него, вспоминая, как обнимала его ногами, как притягивала к себе, как засыпала, мечтая, чтобы её руки оказались его руками… И тут вдруг поняла, что всё ещё держит в руках кактус.

— Я… эм… сейчас вернусь.

Логан лишь сидел и смеялся, пока Николь — тоже не переставая хохотать — выскочила из машины, поставила горшок на коврик у входной двери и тут же вернулась обратно.

Лёд был сломан.

— Ты невероятно милая, — сказал он, перегнувшись через центральную консоль и наконец поцеловав её. — Это просто смешно.

Николь пожала плечами и вытерла губы.

— Уверена, ты всем своим девушкам даришь кактусы.