— Вообще-то нет, — ответил он, рисуя большим пальцем маленькие круги на её запястье. — И ты это прекрасно знаешь.

Николь сморщила нос, затем слегка взъерошила его слишком уж аккуратно уложенные волосы, и они наконец поехали.

На свидание.

Настоящее.

Доехали они не так уж быстро, потому что при каждой возможности Логан притягивал Николь за шею и целовал её. Но в конце концов они всё-таки выехали на автостраду. К тому моменту, как трасса 405 сменилась 105-й, свободная рука Логана уже покоилась в нескольких сантиметрах над коленом Николь, а вечер медленно превращался в одну из тех идеальных летних ночей. Облака растянулись по небу, словно хлопок, а само небо казалось бесконечным — оранжевым, розовым и голубым одновременно. Они говорили о местах у окна в самолёте, о том, как ухаживать за новым кактусом Николь, и о том, считать ли кукурузу овощем. А потом из колонок заиграла какая-то малоизвестная песня Дейва Мэттьюса, и Николь ещё немного повернулась к Логану, подозрительно прищурившись.

— Что это вообще играет? Это… типа твой плейлист для секса?

Логан едва заметно улыбнулся.

— Насколько я понимаю, любой плейлист может стать плейлистом для секса, если очень постараться.

Николь фыркнула, а Логан, с едва заметной улыбкой, сжал её ногу.

Она переплела свои пальцы с его.

Следующие полчаса они словно путешествовали через сотню разных миров. Лос-Анджелес был именно таким — огромным, разбитым на множество маленьких районов. Каждый новый километр приносил что-то новое. С каждым съездом центр города становился всё ближе и величественнее. Автострады переплетались между собой, а сквозь лёгкую дымку над дорогой нависали массивные конструкции из бетона и стали — небоскрёбы казались настолько близкими, что до них хотелось дотянуться рукой.

А потом, почти как по волшебству, город остался позади. Трасса 101 растворилась среди холмов, и они оказались в горах. Вечер постепенно переходил в сумерки — мягкие, сиреневые. Высокие тонкие пальмы образовывали собственный силуэт горизонта: редкие, изящные тени, разбросанные по тёплому, пропитанному смогом воздуху. По обе стороны извилистого, забитого машинами Сансет-бульвара тянулись кофейни, магазины пластинок и бывшие заправки, превращённые в крошечные тако-бары.

— Ты когда-нибудь здесь была? — спросил Логан, припарковав машину на боковой улице, где дома громоздились на склоне холма, словно неровно сложенные кубики.

— Никогда, — ответила Николь, когда он открыл ей дверь. Фонарные столбы были заклеены афишами полуночных концертов, вечеров слэм-поэзии и объявлениями о награде в пятьсот долларов за собак, убежавших во время прогулки по Гриффит-парку из приёмных семей.

— Ну и как тебе?

— Думаю, — сказала она, обвивая руками его шею и мягко притягивая обратно к машине, — Мы недостаточно крутые, чтобы здесь находиться. И нам стоит немедленно развернуться.

Он рассмеялся, целую минуту целовал её, потом снова закружил к себе под бок.

— Ты ведь понимаешь, что сначала я всё-таки поведу тебя ужинать? Мы будем делать всё по порядку.

— Да, — сказала Николь. — Кажется, я уже это поняла.

Логан тихо рассмеялся, и они пошли дальше, держась за руки и время от времени останавливаясь, чтобы по-идиотски целоваться, пока не добрались до уютного французского ресторанчика с клетчатыми скатертями, кирпичными стенами и слегка криво развешанными, но невероятно уютными картинами. Они решили сесть на улице — ночь обещала быть тёплой и долгой. Под навесом, словно звёзды, свисали гирлянды, зелень, медные кастрюли и сковородки. Все вокруг разговаривали, пили вино и никуда не спешили. Николь сидела за их маленьким столиком, задумчиво вращая пальцами мерцающую чайную свечу и впитывая всё вокруг. Логан устроил её обнажённые ноги между своими коленями.

— Господи, какая же ты красивая.

— Очень оригинально.

— Я серьёзно, — сказал он, подливая ей в бокал вина — какого-то красного, которое посоветовал официант. — Я даже сказал маме, что ты самая красивая девушка из всех, кого я когда-либо видел.

Николь запустила в него кусочком хлеба.

— Ты сказал это своей маме? Когда? После того как записал какую-то свою извращённую сексуальную фантазию на чеке из супермаркета за, не знаю, хлопья? И позволил мне тереться об тебя у меня на подъездной дорожке? В половине десятого утра во вторник?

Глаза Логана загорелись, а его ладонь скользнула ей на колено под столом.

— Вообще-то немного раньше.

У Николь затрепетало в животе. Она сделала долгий глоток вина. Он не сводил с неё глаз.

— Я тоже всегда считала тебя симпатичным, — сказала она. — Ну, для законченного идиота.