— Правда? Это… это же здорово! — Лифт звякнул. Они вошли внутрь, и Николь нажала кнопку первого этажа, так и не убирая палец с тёплого пластика, даже когда она уже загорелась. — Я так тобой горжусь. Правда. Так круто видеть тебя такой.

— Да ладно, Ник. Ты ведь тоже многого добилась. Твой подкаст…

— А здесь вообще где-нибудь вкусно кормят? Куда пойдём?

— Я серьёзно, — сказала Мари, опуская ладонь ей на запястье. Николь мягко высвободила руку. — Твоя история потрясающая. Ты создала что-то своё, и люди действительно тебя слушают. Ты просто не понимаешь…

— Пожалуйста, давай не будем. Не будем делать вид, будто я не отказалась от того, от чего отказалась. И будто мой подкаст хоть отдалённо похож на настоящую карьеру.

Мари почесала затылок и тяжело выдохнула.

— Через дорогу открылось новое место. Там делают вполне приличный кобб-салат. И быстро.

Николь согласилась, двери лифта открылись, и они отправились покупать свои скучные салаты, устроились на почти всегда пустом белоснежном диване под открытым небом и просто болтали ни о чём. Они обсуждали следующую презентацию Мари, успеет ли она в пятницу встретиться с Пейдж и выпить по бокалу, и стоит ли свайпнуть вправо физическому терапевту — высокому, темноволосому красавцу, который, правда, держал дома трёх волнистых попугайчиков. Николь как раз рассуждала о том, считать ли взрослого мужчину, заботящегося сразу о нескольких дорогих птицах, тревожным сигналом или, наоборот, хорошим знаком, когда у Мари зазвонил телефон.

— Прости, — сказала она, поднимаясь. — Мне нужно ответить. Дай мне минут пять, ладно?

Николь кивнула и осталась сидеть, наблюдая, как Мари ходит по двору, смеётся, разговаривает и с лёгкостью творит своё маленькое волшебство.

Она просто сидела и делала вид, будто сама едва не получила всё это. Будто в решающий момент не слишком быстро купилась на мечту, которую продавал ей Гейб… и не оставила по пути саму себя.

Позже тем же днём клиника подтвердила, что уровень ХГЧ у Валери снова вырос ровно так, как и должен был. УЗИ на седьмой неделе назначили через две недели, в пятницу. Николь отправила Гейбу сообщение со временем приёма — и больше ничего.

А потом, поняв, что откладывать больше нельзя, позвонила своим безмерно счастливым и совершенно ничего не подозревающим родителям, чтобы сообщить хорошую новость. Закончив разговор, она позвонила Пейдж по видеосвязи.

— Когда ты собираешься рассказать маме, что произошло с Гейбом?

— Надеюсь, никогда.

— А как же подкаст? Может, тебе стоит сделать какое-нибудь заявление? Твои слушатели, наверное, уже думают, что ты умерла.

— А разве нет?

Закончив разговор, Николь вышла на пробежку. Добежав до своей цели — тридцать минут, дольше, чем ей удавалось пробежать за последние годы, — она не остановилась. Лёгкие горели. Небо расплывалось перед глазами. Но она всё равно бежала. И только когда больше не смогла дышать, когда перед глазами всё окончательно поплыло, когда жизнь наконец-то — милосердно — выбила из неё всё дерьмо, она резко остановилась, вытерла пылающее лицо рукавом футболки и пешком пошла домой.

Она сидела за кухонным столом, вся в поту, грязи и слезах, размышляя о том, в какой бардак превратилась её жизнь, когда телефон трижды подряд издал сигнал.

Мою встречу перенесли

Кажется, я провел весь день за чтением Американской пасторали

Мне плохо

Николь усмехнулась. Она же его предупреждала, разве нет?

Прописываю «Гордость и предубеждение». Фильм, не книгу. Ситуация критическая

Я очень глупый. Не хочешь приехать ко мне и объяснить его?

Николь рассмеялась. Потом очень тщательно приняла душ, натянула самые короткие велосипедки, какие только у неё были, и сняла с пальца это нелепое кольцо с бриллиантом.

Там, куда она собиралась, оно всё равно было ни к чему.

К ужину Николь и Логан уже устроились каждый в своём углу дивана Логана; их тела были сложены полубоком, колени согнуты так, что ступни оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. Средняя диванная подушка — ещё неделю назад неизведанная территория и не более чем место, куда клали жужжащие телефоны, на которые никто не собирался отвечать, — превратилась в нейтральную зону. Место, где можно было балансировать на самой границе.

— Тебе ведь всё это ужасно нравится, да? — спросил он.

— Все мои мечты сбываются, — ответила Николь, делая долгий глоток ледяного цельного молока. Если уж совсем честно, холодильник Логана оказался довольно занятным. — Я в полном восторге.

— Отлично.

Он просто лежал, развалившись на диване в серых спортивных штанах и старой футболке Мичиганского университета, и совершенно добровольно смотрел Гордость и предубеждение. Более того — кажется, ему действительно нравилось, если верить блеску в его глазах.

— До главного момента осталось минут пять, ладно? — сказала Николь.

Логан посмотрел на неё. Потом очень быстро — на её левую руку без кольца. И снова на неё.