— Может, вы с Гейбом прилетите пораньше? — спросила Валери. — Можете даже остановиться у нас.

Николь вздрогнула. Слава богу, она решила позвонить, а не созваниваться по видеосвязи.

— Думаю, мы прилетим по отдельности. Он сейчас занят… одним проектом. Но на УЗИ мы обязательно будем, хорошо? Обещаю.

Ей было не по себе оттого, что приходилось врать Валери. Но какой у неё был выбор? Как такая женщина, как Валери — супермама, жена военного, которая с закрытыми глазами управлялась с домом и семьёй, женщина, доверившая Николь собственное тело, — могла понять, как Николь умудрилась оказаться в такой ситуации?

— Ну, — сказала Валери, — Ты только дай знать. Мальчишки очень рады беременности, и я знаю, что они с удовольствием снова увидятся с тобой. Может, даже если Гейб не сможет приехать, ты сама прилетишь на день-два раньше? Поговори с ним, посмотри, как вам будет удобнее.

Николь закрыла глаза.

Митч Уинтерс был прав насчёт отношений между суррогатной матерью и будущими родителями. Они были хрупкими. Их легко было разрушить. Они не были высечены в камне.

— В этом нет необходимости, — сказала Николь. — Я приеду.

Повесив трубку, Николь зашла в душ, выкрутила воду почти до максимума, так что обжигающие струи жгли кожу, и стояла под ними до тех пор, пока не почувствовала, что наконец смыла с себя чувство вины.

Она только забралась под одеяло, как лежавший рядом на подушке телефон завибрировал.

Ты когда-нибудь была в Ла-Бреа Тар-Питс?

Нет. Я, знаешь ли, не гребаный динозавр.

Вообще-то там больше про мамонтов. Просто чтобы ты знала.

Разговаривать с тобой — это как читать вырезанную сцену из «Сорокалетнего девственника».

Мне вообще-то тридцать девять, если помнишь.

Николь рассмеялась.

Так громко, что Неро, дремавший в ногах кровати, повернулся и недовольно фыркнул. Она лишь пожала плечами, глядя на него, а потом решила рискнуть.

Ты меня приглашаешь? Или просто сидишь у себя в офисе и думаешь обо мне?

Следующий ответ пришёл только через несколько секунд.

И да… и нет?

Её накрыло странное чувство.

В одно мгновение ей стало одновременно невероятно радостно и невыносимо одиноко. Это было именно то чувство, которому почти невозможно не поддаться.

И она знала это, потому что в последний раз ощущала нечто подобное, когда лежала, свернувшись калачиком на узкой университетской кровати, и переписывалась с Гейбом Спайером — очень горячим, слегка самодовольным парнем, с которым познакомилась всего пару дней назад. Тем самым парнем из Лос-Анджелеса. Тем самым, что учился в Вандербильте. Тем самым, что получал MBA в Колумбийском университете. Тем самым, который после их знакомства весь остаток вечера разыскивал её, а потом встал у входа в общежитие и просто ждал — красивый, улыбающийся, — спрашивая, даст ли она шанс «тупому, как пробка, уолл-стритовскому придурку» вроде него купить ей ещё один коктейль. может, даже пригласить на ужин.

Забавно, правда?

Как сильно она изменилась с тех пор.

И как сильно осталась прежней.

Как, если достаточно сузить поле зрения, она всё ещё была той самой девушкой: кусала губы, пекла печенье вместе с соседками по общежитию, искала первую работу в издательстве и приличную квартиру где-нибудь южнее Четырнадцатой улицы.

Жаль. А я уже надеялась, что именно этим ты сейчас и занимаешься.

Почти сразу появились точки, означавшие, что он печатает.

Она пошевелила пальцами ног.

Стала ждать.

Прости, надо было выразиться яснее.

О тебе я действительно думаю. Просто я не у себя в кабинете. Я из всех возможных мест торчу в комнате с ксероксом.

Комната с ксероксом?

Он тоже помнил тот вечер?

По коже тут же побежали мурашки. Николь пришлось прикусить язык и сморщить лицо, чтобы сдержать тот странный, тихий писк восторга, который рвался наружу. То дикое, почти детское волнение, разлившееся по всему телу.

Убедившись, что сумела его подавить, она рухнула лицом в подушку и швырнула телефон через всю кровать.

Он глухо приземлился на ту половину, где раньше спал её муж.

21 Замятие бумаги

Три года назад

— Логан? — позвала Николь. — Что ты здесь делаешь? Ты в порядке?

— Нет, — простонал он, смеясь сквозь жалобный вой, и повернулся к ней, поднимая несколько скомканных листов бумаги. Он нависал над огромным светящимся принтером, а руки у него были перепачканы чернилами. — Я сейчас умру. Здесь. Сегодня. И совсем скоро.

Николь тихо рассмеялась и сделала ещё шаг в копировальную. Было почти полночь. Последние несколько часов она работала в переговорной на другом конце офиса и даже не подозревала, что здесь есть кто-то ещё. Завтра они с Гейбом уезжали в Санта-Барбару на свадьбу, и ей нужно было закончить проект, прежде чем взять остаток недели выходным.