В середине недели клиника подтвердила, что Валери действительно беременна. Этой новостью Николь до сих пор поделилась только с Гейбом, Мари и Пейдж. Подкаст, безумно переживающая мать, необходимость наконец поесть нормальную еду и попить воды? Всё это она попросту игнорировала.

И каждый раз, когда Гейб звонил, писал сообщения или появлялся после работы с виноватым видом, Николь становилась всё более безучастной. Она едва находила в себе силы почистить зубы, переодеться или покормить собаку. И что она, по мнению окружающих, должна была делать? Спокойно сесть и поговорить с мужем лицом к лицу? Разобрать по кусочкам обломки своего брака, вспоминая все тревожные сигналы, которых она не заметила? Навести порядок в финансах? Смириться с тем, что, согласно калькулятору риска выкидыша, найденному ею в интернете, вероятность стать матерью теперь составляла примерно семьдесят пять процентов? А если учесть, что оба перенесённых эмбриона уже прошли генетическое тестирование, то даже выше? Искать работу, которую ей настоятельно советовали пока не искать? Подыскивать новое жильё, хотя ей велели оставаться в доме? Пытаться придумать, как обеспечивать себя и начать жизнь заново, если тот ужасный, но, к сожалению, оказавшийся абсолютно правым адвокат предельно ясно объяснил, что любая преждевременная попытка стать независимой только многократно ухудшит положение Николь и её, возможно, будущих детей? Особенно после того, как уже на следующий день адвокат Мари по бракоразводным процессам практически повторил всё то же самое — только гораздо мягче?

Нет.

Ни за что.

Она оказалась в ловушке, и единственное, что ей оставалось, — рассыпаться на части.

Единственное, что она могла сделать, — оттолкнуть Гейба… и весь хаос, который они вместе создали, как можно дальше от себя.

И поэтому к вечеру среды, когда Николь наконец убедила мужа исчезнуть из её жизни хотя бы на какое-то время, она именно так и поступила. Она снова забралась в постель, уставилась на полупустые бутылки виски, апельсинового сока и вина на прикроватной тумбочке и заплакала.

А когда слёзы закончились, Николь решила помучить себя ещё немного.

Она перевернулась на бок, потянулась за телефоном и открыла старую переписку с Логаном. Их планы на ближайшую субботу всё ещё были там — застывшие где-то между обещанием, которое Николь дала ему на крыльце своего дома в прошлые выходные, и той правдой, которую теперь знала.

Она на мгновение закрыла глаза, а потом отправила сообщение:

Ты уже вернулся в город?

Может, встретимся и поговорим?

16 На крыльце

Они молча сидели на крыльце дома Николь. Ночь была тёмной; её освещали лишь несколько тихо гудящих настенных светильников, подвесной фонарь над верандой и мерцающие стеклянные панели по обе стороны от входной двери.

Остальная улица — вереница спящих домов — была освещена ровно настолько, насколько нужно.

— Значит, Атланта? — спросила она.

— Атланта, — ответил он.

Их разделяло не больше тридцати сантиметров. Они смотрели себе под ноги, разглядывали собственные руки. Судя по всему, Логан приземлился всего пару часов назад — буквально за несколько минут до того, как Николь написала ему.

— Кока-кола, да? Квентин всё никак не оставит их в покое?

— Если бы мне нужно было описать его одним словом, я бы сказал: «неутомимый».

— А если двумя?

Он ухмыльнулся.

— Непредсказуемый король-малыш?

— Это три.

— Нет. Через дефис считается за два.

Николь рассмеялась, а потом… снова наступила тишина. Они просто сидели рядом, ничего не делая и ничего не говоря. Телефон Логана завибрировал. Он достал его, посмотрел на экран и сбросил вызов.

— Дэйв, — сказал он, убирая телефон обратно в карман.

Николь кивнула.

Она огляделась.

На мгновение ей захотелось пошутить про Дэйва — лучшего друга Логана, которого она никогда не встречала, но который столько раз становился героем его офисных историй у кулера, что временами казалось, будто она давно его знает. Но потом она решила просто сказать это. Рассказать правду. Покончить с этим. Однако, когда она открыла рот, чтобы произнести слова: «Кажется, у меня будет ребёнок. А может, даже двое», — не смогла выдавить ни звука. Вместо этого снова уставилась на свои руки. Она даже не заметила, что машинально крутит кольцо на пальце, пока не почувствовала на себе совершенно отчетливый взгляд Логана.

Всё её тело напряглось.

— Эта штука, — сказала она, снова посмотрев на кольцо. На этот раз — будто через линзу, которую и сама не могла объяснить. Сквозь толстый, искажающий фильтр.

— Всё такое же блестящее, — сказал он.

Николь болезненно поморщилась.

— Господи… и ты туда же?

— Что? — Логан резко вскинул голову. — Подожди, я не это имел в виду… Ты же знаешь, я просто…

— Я знаю, что для тебя моё кольцо всегда было одной большой шуткой. Похоже, ты всё это время был прав. Вся моя жизнь оказалась грёбаной шуткой.

— Это неправда. Это не…

— Нет, правда, — сказала она, сдерживая дрожь в губах. — Именно так.