После переноса эмбрионов Валери прошло уже целых шесть дней. Если сейчас сделать достаточно чувствительный тест на беременность, результат почти наверняка окажется точным. И хотя Николь была уверена, что он будет отрицательным, ей нужно было узнать это наверняка. Даже если это означало окончательно распрощаться со своим единственным шансом стать матерью, ей было необходимо поставить точку.

Поэтому она села на своей неубранной кровати, глубоко вдохнула и позвонила Валери Лоуэлл по видеосвязи.

— Правда? Ты же заставила меня пообещать, что я не буду!

Валери расхаживала взад-вперёд по своей кухне — светлые шкафчики в стиле шейкер, детские ланч-боксы с динозаврами, пробковая доска с календарями, — пока её малыш и пятилетний ребёнок во всё горло подпевали какой-то совершенно безумной версии песенки «Колёса у автобуса крутятся».

— Знаю, — сказала Николь. — Но я больше не могу ждать.

— Ты серьёзно? Правда?

— Да. — Николь даже не моргнула. — Пожалуйста.

— Ну… решать тебе, — сказала Валери, выходя в коридор и направляясь в ванную. Затем она исчезла из кадра. Послышался шум: она что-то искала. — Уверена, где-то здесь у меня есть тест.

Николь всегда просила Валери дождаться официального анализа крови.

Именно так Николь предпочитала переживать эти две недели ожидания. Ей нужна была определённость.

Но это было раньше.

Когда она ещё умела проживать эти ожидания: сияющий оптимизм, согревающий её изнутри в первый, второй, третий день; резкий, болезненный перелом на пятый, когда её тело — а позже тело Валери — уже знало правду, а она ещё нет; а затем мучительно долгие шестой, седьмой и восьмой дни без сна, пока наконец не наступал девятый.

День теста.

— Нашла! — Валери снова появилась в кадре, подняв небольшой пакетик из фольги. Она прищурилась, слегка нахмурившись, глядя на Николь, которая забыла что-либо ответить. — Ты точно этого хочешь?

— Мне нужно знать. Пожалуйста.

Валери кивнула и вскрыла упаковку с тестом.

— Хорошо. Дай мне минутку… схожу в туалет, а потом посмотрим.

На экране был только потолок её ванной — ровный, белый, пустой.

Николь крепко сжимала телефон и ходила кругами по спальне, пока за кадром смывалась вода в унитазе, шумел кран… а затем всё стихло.

— Так, — сказала Валери. Камера снова показывала её мягкие голубые глаза, очки в толстой оправе и светлые волосы, собранные в небрежный мамин пучок. — Теперь ждём. Три минуты.

— Три минуты, — повторила Николь, сдерживая слёзы.

Она совсем не думала о том, что ей придётся прощаться с Валери.

За этот адский год они неожиданно стали подругами. Обменивались идеями для ужинов, праздничными подарками и длинными ночными сообщениями о радостях и боли материнства — о стремлении к нему и о том давлении, которое оно приносит. Впервые Николь увидела Валери именно по видеосвязи, вот так же, как сейчас. Их познакомило агентство, и тогда Николь так нервничала, что едва могла говорить.

Что она могла сказать? Что показать? Как убедить совершенно незнакомую женщину, что заслуживает этого?

Что достойна стать матерью?

Но потом появилась Валери, и весь этот страх просто растаял.

Она была словно ангел.

Она буквально светилась.

Николь никогда прежде не встречала таких людей. Таких добрых. Таких искренних.

В ту секунду, когда Валери улыбнулась и сказала:

— Николь, я так переживала перед нашей встречей…

Николь только неловко помахала рукой и ответила:

— Привет… Я… у меня всё трясётся.

Они обе рассмеялись.

И это странное, тёплое чувство разлилось по груди Николь.

Тогда она подумала: Эта женщина полностью изменит мою жизнь.

Не в первый раз ей было суждено так сильно ошибиться.

— Контрольная полоска уже проявляется, — сказала Валери. — Теперь ждём вторую, хорошо?

— Хорошо, — ответила Николь, чувствуя, как сердце бешено колотится.

Но уже не так, как раньше.

Не так, как в самом начале, когда она только перестала принимать противозачаточные.

Когда они с Гейбом дисциплинированно занимались сексом в нужные дни и в нужное время. Когда было так легко, естественно и безопасно перекатывать на языке каждый возможный вариант имени для ребёнка. Представлять, как влюбишься в малыша с пухлыми ножками, одурманенного молоком, в комбинезоне с динозаврами или с огромным розовым бантом на голове. Фантазировать о том, как этот малыш превратит твоего мужа — одержимого работой, вечно играющего в гольф, выпивающего или пропадающего с друзьями, — в человека, который уходит из офиса пораньше, по воскресеньям жарит мясо на гриле и обожает женщину, подарившую ему возможность стать тем отцом, которого у него самого никогда не было.

И не так, как последние пару лет.

Когда она уже знала, что такое горе.

Паника.

Ужас.

Когда уже знала, что такое безнадёжность.