— Неудивительно, что судовой врач так и не смог ни в чем разобраться. — Мне стало искренне интересно, что прямо сейчас происходит с несчастным доктором Хаддадом. — Но какая ему выгода от того, что он просто истребит вообще всех на этом борту?

— Он пытается поднять нечто с самого дна океана — для пробуждения чего, судя по всему, требуется колоссальная, массовая человеческая жертва.

— И он вот так запросто взял и выложил тебе вообще всё это? Прямо как в каком-нибудь злодейском монологе из мультиков? — подал голос Рори.

Ашер продолжил уходить от прямых ответов:

— Мы работали вместе в прошлом. И я просто сложил два плюс два. — Равно как и сам Натаниэль. Который теперь прекрасно знал, кем являлся Ашер, и чего Ашеру стоило его признание перед Консорциумом. — Я без малейшего понятия, что именно за тварь он там пытается пробудить. Он отказался говорить, но он швырнул мои пальцы прямо за борт, после того как отрезал их, «чтобы оно смогло познать мою кровь». Он так и не сказал мне, что это за «оно». Да и в тот момент я, честно говоря, был не совсем в том положении, чтобы расспрашивать.

— Что бы это ни было, Тени… те самые твари, которых мы встретили в морге, — я выразительно посмотрела на Рори, напоминая ему, — до смерти боятся этого существа.

Между нами с Ашером повисла тяжелая пауза, пока мы судорожно размышляли о том, что вообще в этом мире способно напугать Тени.

— Ну, мало что в этой жизни может быть масштабнее Левиафана, — нарушила молчание Клэр.

Увидев выражения наших лиц, Клэр резко и отрывисто расхохоталась. Рори скорчил скептическую мину:

— Это всего лишь мифология.

— Точно так же, как и я? — парировала Клэр. — Просто очередной персонаж из твоих видеоигр?

— Вообще-то, да. — Он пересек комнату, опустился на корточки и обхватил голову руками.

Я покрутила ладонью в воздухе, привлекая её внимание:

— Левиафан… это тот самый монстр из Книги Иова? — Моя мама бы сейчас безумно гордилась тем, что мне наконец-то пригодились знания, полученные в воскресной школе.

Ашер тихонько хмыкнул, и даже Хэл нервно покосился на свою жену.

— Ой, да ладно вам, не смотрите на меня с таким ошарашенным видом, все до единого. В каждой великой религии мира есть своя история о гигантском змее, обитающем в морской пучине. В древние времена это было самым удобным и пугающим образом. — Она посмотрела на Хэла особым взглядом и одарила его снисходительной, любящей улыбкой. — Ты ведь веришь в меня, дорогой? А если веришь мне, то и всё остальное неизбежно следует принять. — Он послушно кивнул, и она продолжила: — Я понятия не имею, что означали все те безумные каракули на его картах. Но я прекрасно знаю, как выглядит массовое человеческое жертвоприношение. Мне уже далеко не первый раз в жизни приходится видеть, как кто-то пытается провернуть подобное. Я ведь занималась тем, что профессионально обитала на местах кораблекрушений и поверьте, есть колоссальная разница между тем, когда люди прыгают за борт по собственной воле, и когда они летят в воду с перерезанным горлом, будучи мертвыми еще до того, как успеют захлебнуться.

— Вы наверняка слышали только про «Марию Целесту» или «Резолвен», но в истории была еще сотня брошенных экипажами и потерпевших крушение судов, зачищенных тем или иным безумцем, пытавшимся пробудить Левиафана и использовавшим кровавую бойню, чтобы приманить его наверх. Должна отдать этому Натаниэлю должное хотя бы в одном — мыслит он масштабно.

— Но что это такое? — продолжала расспрашивать я. — Гигантский змей? Дракон?

— Нет. Океан скрывает в себе колоссальное количество жизни, но в конце концов абсолютно всё, от китов до планктона, умирает и медленно оседает на самое дно. Левиафан — это то, во что превращаются все эти останки, смерть за смертью, прессуясь на протяжении целых эпох. Оно обрело подобие медленной, вязкой жизни, но оно не живое в вашем понимании — это скорее остаточный шлейф памяти о том, какой в принципе могла бы быть жизнь. — Она в задумчивости прикусила губы, прежде чем заговорить снова: — Ты должна четко помнить, что большинство существ в океане живут совсем не так, как мы с тобой — единственное, что ими движет, это дикий голод.

— И ты сама видела его? — спросил Хэл, буквально затаив дыхание от рассказа Клэр, который, судя по всему, был для него в новинку.

— Я никогда не спускалась так глубоко. Там небезопасно, да и ужасное давление… — Она качнула головой. — Но я безошибочно определяю, когда оно находится рядом. Вы бы и сами это почувствовали. Когда вы оказываетесь в открытом море, всякий раз, когда вы больше не видите дна, где синева под вами плавно переходит в зловещую черноту, и вы до смерти боитесь всего, что она в себе скрывает, точь-в-точь как боитесь темноты. Это оно и есть. Это жидкая, осязаемая тьма, затаившаяся где-то глубоко внизу.

Что, на мой взгляд, звучало как весьма точное описание Теней, ну или их более древних и куда более пугающих кузенов. Я перевела взгляд на Ашера и по его лицу поняла, что он думает в точности об одном и том же.