Мне стало интересно, неужели столь близкое личное знакомство со смертью подарило Клэр ту самую безжалостную ясность ума, которой так не хватало мне самой.

— Дело не в этом… ну, то есть, и в этом тоже, но… я ведь медсестра. Мне следовало бы пойти и помочь.

Клэр решительно и с финальностью покачала головой:

— Ты беременна. Прямо сейчас ты несешь ответственность только за одного-единственного человека. — Она бросила красноречивый взгляд на мой живот. — Ты никому и ничего не должна. Тебе нужно вернуться в свою каюту и отдыхать.

Я немного вспотела от усилий, пока мы тащили ту женщину. Но это был пот от физической нагрузки, а не от болезни, в этом я была абсолютно уверена. Я тяжело вздохнула.

— Вы правы, мне действительно стоит это сделать. — Я протянула руку Эмили, и после минутного колебания она взяла её, спрыгивая с коленей Клэр.

***

Когда мы с Эмили вернулись в нашу каюту, она повернулась ко мне:

— Эта тетя была какой-то странной.

— Да, уж точно странной, — согласилась я.

Мне стало интересно, что я за человек такой, раз просто бросила её там. На меня было совершенно не похоже вот так паниковать, но она по-настоящему напугала меня, и во мне проснулось нечто куда более первобытное, взявшее верх над разумом. В процессе я окончательно растеряла все свои моральные устои, которыми гордилась этим утром, но я знала, что Ашеру будет абсолютно плевать. Он явно был не из тех людей, кто стал бы пилить меня за содеянное.

Мои глаза отыскали часы. У него оставалось меньше десяти часов. Интересно, принес ли его допрос Лиз хоть какие-то плоды. Что бы ни было у той женщины, это точно был не менингит — симптомы вообще не укладывались ни в одну известную мне болезнь. Но мне было чертовски трудно поверить, что Натаниэль мог с нуля создать совершенно новое заболевание. Генетика так не работает. Ты всегда базируешь вещи на чем-то уже существующем, заимствуешь ДНК, используешь прыгающие гены. До сих пор было слишком сложно сотворить что-то принципиально новое из ничего.

Так что же тогда сочетало в себе лихорадку, порой доходящую до судорог, дикий голод и капельку пены у рта?

Точно не бешенство, учитывая количество подносов в её комнате — при бешенстве у тебя спазмируется горло, и глотать становится настолько больно, что бешеные существа просто постоянно пускают слюни. И это было бы слишком, блядь, иронично для меня — встретить сейчас человека с бешенством, когда я уже умудрилась выжить после контакта с кровью оборотня в ночь полнолуния.

О левожелудочковой сердечной недостаточности мне думать совсем не хотелось. Существовали препараты, способные помочь при этом, но если ты зашел уже так далеко, что у тебя идет пена изо рта, потому что твое сердце и легкие больше не работают сообща, твои прогнозы были крайне паршивыми.

Наконец, существовали редкие генетические заболевания, вызывающие странное поведение. Синдром Прадера-Вилли вызывал хронический голод и расторможенность, из-за чего тебе хотелось сожрать вообще всё, до чего дотянутся руки. Семьям, где были люди с таким недугом, приходилось намертво запирать своих больных родственников дома и/или привязывать их к кроватям. И синдром Леша-Нихана — редчайшая патология, заставляющая людей буквально жрать самих себя. Единственным спасением от этого были высокоэкспериментальные препараты, стимуляция мозга или полное удаление всех зубов, чтобы человек просто не мог сгрызть свои собственные губы и пальцы.

От одной этой мысли меня физически замутило. И я никак не могла выкинуть из головы образ той женщины, роющейся в моей мусорке, чтобы сожрать картошку фри, которую я до этого облизала.

— Тебя сейчас снова вырвет? — спросила Эмили.

Я едва сумела кивнуть, прежде чем добежала до ванной, чтобы меня вырвало.

***

На этот раз, пока меня не было, никакие незнакомцы к нам не ломились. И я искренне надеялась, что Эмили усвоила урок о том, что нельзя открывать дверь кому попало. Но я не могла винить её за то, что она отчаянно ждала возвращения своего отца, в то время как сама я по-прежнему ждала Ашера. Мне до безумия хотелось, чтобы он вернулся и сказал мне, что всё будет хорошо, даже если это окажется ложью.

Он еще ни разу в жизни не нарушил данного мне обещания, и это было единственной вещью, которая удерживала меня здесь прямо сейчас. Надежда — какой бы невыполнимой она ни начинала казаться — на то, что к утру он вернется, как и обещал.

Эмили спала на диване, обмякшая, точно щенок, полностью отключившись от реальности. Я накинула на неё простыню, а сама принялась ворочаться на кровати, даже не пытаясь уснуть, а просто прокручивая в голове бесконечные мысли в духе «а что, если». Каждое мерцание экрана телевизора, который Эмили оставила включенным, казалось мне тенью открывающейся двери, и я периодически поднималась, чтобы потрогать её лоб и убедиться, что у неё не начинается жар.