Время от времени я незаметно выглядывала наружу, и один раз заметила коридорного из обслуживания номеров, который воровато нес перегруженный поднос в чью-то чужую каюту. Затем он вышел оттуда уже с пустыми руками и зашагал по коридору в противоположную сторону от охраняемых лестничных пролетов и отключенных лифтов. Отец Эмили был абсолютно прав: на каждом этаже определенно должны быть скрытые служебные лифты или лестницы для персонала

Я позволила двери закрыться. Эми смотрела телевизор с тем самым отрешенным видом, который бывает только у детей, словно эта передача была инопланетной трансляцией, предназначенной специально для неё; в руке она держала недоеденную половинку сэндвича. Это, по крайней мере, было хорошо. Я понятия не имела, как мне удастся всю ночь слушать эту бессмысленную болтовню на заднем плане, но это было лучше, чем вести беседу с чужим ребенком. Я слизала немного соли с картофелины фри и выпила немного воды. А затем попыталась по-настоящему съесть хотя бы кусочек. В ту самую секунду, как еда упала мне в желудок, я почувствовала, как внутри начинается сильное бурление. Добро пожаловать в Тошнотвилль.

— Я сейчас вернусь, — предупредила я Эмили и бросилась в ванную, едва успев закрыть за собой дверь до того, как меня вывернуло наизнанку.

Неужели так будет продолжаться всё то время, пока я беременна? Девять месяцев в таком режиме обещали стать очень, ну просто очень долгим сроком. Я услышала, как детская передача затихла, и в дверь ванной нерешительно постучали.

— Ты в порядке? — спросила меня Эмили.

— Да. Просто подожди секунду.

Я обеими руками вцепилась в края унитаза. Может быть, всё это не должно было происходить именно так. Мне безумно хотелось, чтобы у меня под рукой был Интернет, а затем я вспомнила, что в мире, скорее всего, не существует книги под названием «Чего ожидать, когда вы ждете ребенка от полуперевертыша». Хотя после всего этого я вполне могла бы написать её сама. Глава первая: будьте готовы проводить в ванной комнате абсолютно всё свое время.

Раздался еще один стук и вот только на этот раз не в дверь ванной, а во входную дверь каюты.

— Эмили… не открывай…

Я поднялась на ноги и вытерла тыльной стороной ладони рот. Но было уже слишком поздно.

— Папа? — с надеждой предположила Эмили, и я услышала, как щелкнул замок каютной двери.

— О, вы только посмотрите, сколько здесь еды! — произнес незнакомый женский голос.

Я открыла дверь ванной как раз в тот момент, когда мимо прошла незнакомка. Со спины она выглядела совершенно нормально, но когда она повернулась, я увидела, что её живот был неестественно, аномально вздут. Прямо как на фотографиях голодающих детей из Африки или у людей на терминальной стадии печеночной недостаточности, вот только её кожа не была желтушно-оранжевой. Эмили поспешила убраться с её пути, а женщина схватила сэндвич, который девочка оставила на кровати, и впилась в него зубами, словно это была её собственная еда.

— Вы кто вообще такая? — спросила я.

Я поманила Эмили к себе, и она послушно вернулась, обойдя эту странную женщину по максимально дуге, по какой только было возможно. Когда девочка добежала до меня, я запихнула её в ванную позади себя и скомандовала:

— Шёпот, запри дверь на замок.

Странная женщина тем временем покончила с сэндвичем Эмили и переключилась на чипсы, которые шли в комплекте, запихивая их в рот целыми горстями.

— Я так голодна! — пожаловалась она с набитым ртом.

— Вам нужно уйти, — произнесла я тихим голосом, стараясь придать ему максимальную угрозу.

— Но у вас же так много еды! — запротестовала она, косясь на мой буфет из заказов обслуживания номеров.

Проблемы с нехваткой пищи порой заставляли людей творить странные вещи, мне и самой в больнице доводилось выуживать тайком спрятанные сэндвичи прямо из-под подушек пациентов. Но это не было оправданием для того, чтобы эта женщина находилась сейчас здесь, в моей комнате. Я обошла её кругом, чтобы не оказаться зажатой между ней и дверью, и чтобы оказаться прямо возле телефона.

— Выметайтесь отсюда — или я вызываю охрану, — блефовала я.

— Выметусь, когда наемся! — Она принялась жадно разглядывать коллекцию подносов за моей спиной и сделала угрожающий шаг вперед.

Я могла либо рвануть к телефону, либо схватить стул у письменного стола. По какой-то причине стул показался мне более надежным вариантом защиты. Я подняла его повыше и принялась водить им перед собой, словно я была укротителем львов в цирке.

— А ну, блядь, назад. Я серьезно. Сделай это прямо сейчас.

Она с кряхтением опустилась на корточки. Горка картофеля фри, с которого я начисто слизала всю соль, как раз лежала на самом верху мусорного ведра. Она выгребла их оттуда руками и запихнула прямо себе в пасть. От одного этого зрелища мне снова дико захотелось блевать.

— Убирайся, убирайся, убирайся! — закричала я, всё сильнее повышая голос.

Она вскинула на меня взгляд и закричала в ответ, точно так же громко, как и я, издав какой-то утробный, животный звук. У неё во рту вскипело что-то похожее на пену.

С противоположной стороны двери нашей каюты раздался громкий, настойчивый стук, и мужской голос спросил: