— Рассказывать пока совершенно нечего, — перебила я его, принимаясь покусывать нижнюю губу. — И прости меня, но я никогда раньше через это не проходила. Я не знаю правил для таких ситуаций. Я сочиняю их прямо на ходу.

Неужели это и правда абсолютно невозможно? И как мне тогда к этому относиться? В какой-то степени мне, пожалуй, хотелось верить, что всё это по-настоящему. Хотя бы ради того, чтобы мама наконец от меня отстала — а это, как известно каждому, чертовски веская причина для того, чтобы заводить детей.

— Ты железно уверен, что это невозможно? — спросила я его, одновременно надеясь и не надеясь, что он окажется прав.

Ашер задумчиво нахмурился.

— Еще год назад — да, был уверен. Но сейчас… я уже ни в чем не убежден так свято, как раньше. То, что перевертыши доживают до тридцати пяти лет, само по себе считалось абсолютно невозможным. Санта Муэрте изменила меня. Может быть, она сотворила со мной гораздо больше, чем я сам знаю.

Я судорожно сцепила пальцы на коленях.

— Мне бы хоть раз в жизни хотелось знать что-то абсолютно наверняка, понимаешь?

Ашер тихонько хмыкнул:

— Мне тоже.

Между нами повисла долгая пауза, во время которой мне безумно хотелось, чтобы он каким-то магическим образом произнес правильные слова, но в то же время я понимала, что требовать этого от него было бы высшей степенью несправедливости.

— Всё ведь нормально? — спросила я совсем тихим голосом.

Он выглядел искренне удивленным.

— Да. А почему должно быть иначе? Если только ты сама этого не хочешь. Тогда… — Он сделал неопределенный жест рукой в воздухе.

Я недовольно скривила губы в одну сторону.

— То есть у тебя к этому совершенно двойственное отношение, это ты пытаешься сказать?

— У меня было меньше пяти минут, чтобы вообще об этом подумать! Это пока всего лишь гипотетическое «может быть». Чего еще ты от меня хочешь?

Если бы он произнес это не тем тоном, я могла бы сорваться. У меня был очень, очень долгий день. Но он совершенно искренне спрашивал, что еще, если вообще хоть что-то, он может сделать, и мне хватило мудрости понять, что он говорит это всерьез.

— Давай выясним всё наверняка завтра. А уже потом мы сможем либо отпраздновать, либо отпраздновать, смотря по обстоятельствам, — сказала я.

— Это в любом случае будет празднованием, верно? И не говори мне то, что я хочу услышать, просто потому, что ты и так это знаешь. Это меня только взбесит.

Ашер выглядел таким же ошарашенным, каким я чувствовала себя последние четырнадцать или около того часов.

— Я никогда не думал, что когда-нибудь стану отцом. Я никогда не хотел им быть. После того как мой отец бросил нас… я вообще не мог представить, что приведу ребенка в этот мир.

Пока он говорил, мне показалось, будто мне в горло опустилось свинцовое грузило.

— Но… — Он взял мои руки в свои, успокаивая их судорожное сжатие. — С тобой я могу это представить. Я никогда не думал об этом до сего момента. Я просто полагал, что мы не сможем, никогда. Но если бы у меня был ребенок, я бы хотел, чтобы он был от тебя.

Я прищурилась, глядя на него:

— Ты ведь не говоришь это просто потому, что я тебе пригрозила?

— Ни в малейшей степени. Я в общем-то предполагал, что рано или поздно твоя мама тебя доканает, и мы кого-нибудь усыновим или типа того.

— Правда?

— Да. Почему бы и нет? Я же видел тебя. Ты ладишь с детьми. Они тебе нравятся. Я не собирался лишать тебя этого. Просто никогда не думал, что они будут от меня. — Он сделал вдох, задержал дыхание, а затем очень осторожно заговорил снова: — А что если… он будет частично перевертышем?

Я прекрасно понимала, что он имел в виду под этими словами. Что если ребенок родится таким же, как он, и его придется растить вне общества ради его или её собственной безопасности, пока он не станет достаточно взрослым, чтобы справляться с этой чертовщиной? И если он окажется перевертышем, пусть даже частично, что станет с ним с возрастом? Появятся ли у нас с Ашером когда-нибудь внуки? Могут ли лигры давать потомство? Или он просто потеряет себя в океане личностей внутри, как чуть не случилось с самим Ашером?

Я покачала головой. Всё это было слишком далеко. Нам не нужно было заглядывать в будущее в поисках поводов для беспокойства; у нас хватало вариантов здесь и сейчас.

— Я не знаю. Мы со всем разберемся. Если всё это по-настоящему. Завтра.

— Завтра, — согласился он.

Я отползла назад на кровать.

— Что мы будем делать с ужином? Это был долгий день — у меня нет никакого желания выходить из каюты.

— Вот к этому я как раз подготовился. — Он дотянулся до своей прикроватной тумбочки и достал для меня меню обслуживания номеров. — Двадцать четыре на семь. Как и обещал.