— Трудно постоянно доказывать окружающим свою человечность. — Она уставилась на свои дрожащие пальцы на перилах, находившиеся в каких-то дюймах от его руки. — Не просто то, что ты человек, а то, что ты… достоин всех благ, полагающихся человеку. Крыши над головой, честной платы за свой труд и правосудия, когда тебя незаслуженно обидели. — Жар уколол глаза изнутри. — Но так многие в это не верят. Они всю жизнь проповедуют, что люди — это лишь инструменты для извлечения выгоды. Отстаивать себя перед этими людьми, — она кивнула в сторону увешанных драгоценностями гостей и покачала правой головой, — невозможно. Ты одновременно и истец, и ответчик, и Проситель в одном лице. А они — юдексы. Они решат, что ты предвзята, что тобой движет зависть, и не поверят ни единому слову. Так зачем терять самообладание и платить за это дорогую цену, если можно просто не высовываться?

Ей едва удавалось удерживать голос, чтобы он не дрожал:

— Но защищать кого-то другого проще. Потому что они, по крайней мере, не чувствуют, будто весь мир ополчился против самого их существования. По крайней мере, они знают, что кто-то на их стороне. — В Арсамее это было пределом её мечтаний. Теперь же она даже не пыталась. — Вот и всё. На этом вопросы исчерпаны, Тетрарх Кадра?

Она моргала до тех пор, пока пелена перед глазами не рассеялась, и посмотрела на него. В ушах нарастал гул. Потому что каким-то образом она умудрилась разжечь в Кадре настоящий пожар.

Что-то тихое и смертоносное горело в его глазах.

— Выбери меня. — Его голос звучал хрипло, челюсть была напряжена, словно он не хотел этого говорить. Словно она не оставила ему иного выбора, кроме как произнести эти слова.

Её молчание затянулось — обнажённое и натянутое, как струна. Прядь волос упала ей на лицо. Он нахмурился, протянул руку и, дождавшись её ошеломлённого кивка, аккуратно заправил локон на место. Мучительное тепло разлилось там, где его пальцы коснулись её кожи.

— Можете ли вы обещать, что, разрушив Тетрархию до основания, вы всё исправите? — прошептала она. — Если её не станет, измените ли вы всё к лучшему?

Электризующее напряжение на его лице погасло.

— Я — нет, — слова прозвучали пусто. — Но другие могут.

Это было правдой.

— Кто?

— У этого знания есть своя цена. Ты всё-таки хочешь меня? — В его едва заметной улыбке промелькнула смущающая чувственность.

Она скрестила руки на груди.

— Где там та группа глав гильдий? Пожалуй, мне стоит впустить их в твою башню.

Его плечи содрогнулись от тихого смешка. И впервые она позволила себе улыбнуться в ответ, позволить себе обмануться, что они — не враги, что башня Сидран была лишь дурным сном. Они стояли на балконе, глядя, как гости сходились и расходились, подобно морским волнам. Глядя, как они танцуют, возвышаясь над жизнями, которые сами же и разрушили.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Сон приходил и уходил. Ярко освещённые бальные залы и мужчины, которые подсыпали ей снадобье, изобиловали в её сновидениях под аккомпанемент шторма, барабанящего в окно. Унимая головную боль, Сарай спустилась вниз и застала такого же измождённого Катона.

— Этот шторм был скверным, — он подавил зевок. — Кадра будет у ворот башни Аоран. Он просил передать, что нашёл мать Просителя Ливии.

Аппетит мгновенно пропал, уступив место смеси ужаса и предвкушения.

— Понимаю.

Если найдутся доказательства, уличающие Кадру в смерти Ливии, то их странный танец окончится. Она пойдёт к Аэлиусу, и её месть свершится. Это было всё, на что она надеялась всего месяц назад, прежде чем войти в эту башню. Так почему же она не чувствует никакой радости?

Чувствуя себя потерянной, она едва замечала запах гари и сырой земли по пути к воротам башни Аоран, где Кадра беседовал со своей стражей. Слабые линии усталости пролегли у его рта, и она сделала глубокий вдох, ощущая, как пустота охватывает её при мысли о том, что этот твёрдый, порочный человек будет гнить в рудниках.

Она скрывала свою тревогу на протяжении всего пути, но не смогла скрыть её, достигнув окраин Эдессы. Предоставленные самим себе, бедняки ютились в самодельных строениях — кирпичные стены и крыши из гофрированного металла — или в ветхих квартирах, за которыми не ухаживали лендлорды.

— Это точь-в-точь Арсамея, — с содроганием проговорила она. Ещё полтора часа езды назад в Квартал, и она окажется среди роскошных домий тех, кто веселился на вчерашнем балу.

— У Эдессы много лиц, — Кадра спешился, ведя лошадь по узкой дороге между многоквартирными домами. — Вы не найдёте города, где нет нищеты.

Заметив в паре ярдов блеск золота, она прищурилась. Его стражники несли дымящиеся котлы к дому, разливая суп группе измождённых людей.

Пустота, которую она чувствовала ранее, усилилась.

— Ты делаешь всё, что в твоих силах.

Его губы изогнулись в циничной усмешке:

— Я делаю то, что позволяют мои сундуки.