— А что насчёт его новой Просительницы? Той, что спит с ним, — спросил второй мужчина. — Мы можем что-нибудь с ней сделать?

— Если он с ней спится, то я — Святая. Видел её сегодня: она самая невзрачная из всех, кого я встречал.

Сарай уставилась на свои руки. Справедливо. Она мечтала, чтобы они ушли. Из-за их разговора она почти не слышала музыку.

— Он убивает всех своих любовниц, — настаивал второй мужчина. — Вот почему о них ничего не слышно. Он использует эту северянку как щит. Готов поспорить, тела спрятаны в его башне. Если мы возьмём девчонку, то сможем вломиться, добыть доказательства и избавиться от него.

Так, с меня хватит. Она отдёрнула занавесь и с невозмутимой улыбкой вышла наружу. Группа дворян и глав гильдий подпрыгнула от неожиданности.

— Я пока не видела никаких тел, но обязательно буду держать вас в курсе, — она одарила каждого из них уничтожающим взглядом. — А теперь, если позволите, мне нужно сообщить Тетрарху, с которым я «сплю», об очень зловещем заговоре с целью штурма его башни.

Они смотрели на неё с полным безразличием. Один из них уже открыл рот, чтобы ответить, но тут послышались тихие шаги, и из тени вышла фигура, вставшая у неё за плечом. Сарай даже не нужно было поворачиваться: застывшие лица собеседников красноречиво выдавали его личность.

Смоляно-чёрные глаза Кадры — пугающие даже в лучшие дни — сейчас излучали такую сдержанную ярость, что компания мужчин превратилась в запинающихся, недовольно бормочущих слюнтяев. Но когда он повернулся к ней, на его лице застыло лишь то же удивление и замешательство, что и в день, когда она спровоцировала «Красную Тунику» на драку. Как будто он не ожидал, что она вступится за него, и теперь не знал, что делать с её преданностью.

Чувствуя себя так же неловко, она дала им всем шанс уйти. Нырнув обратно за занавесь, она поднялась по лестнице на узкий балкон. Спустя мгновение она услышала шаги за спиной. Кадра встал рядом, опираясь рукой о перила. Ощущение скрытого пламени, исходящего от него, окутывало её так медленно, что она не могла понять, горит ли она. Она вдруг почувствовала себя смертной перед одним из Проклятых. Очарованная, по-глупому стремящаяся сократить дистанцию.

Внизу танцевали люди. Цисуре и Аэлиус вели за собой всех остальных; звёзды в серебряных нарядах мерцали в полумраке бального зала. Харион умудрился затащить на танцпол какую-то несчастную девушку, а Анек, кружившая свою партнёршу, выглядела так, будто та уже наполовину влюблена в них.

— Не танцуешь? — краем глаза Сарай видела, как Кадра изучает её профиль.

— Предпочитаю наблюдать. — Помедлив секунду, она добавила остальную часть правды: — И я не умею.

— А если бы умела?

— Не знаю. Думаю, я была бы весьма разборчива в выборе партнёра.

Наверное, он был бы великолепным танцором, подумала она. Таким же элегантным вне боя, как и в нём. Их собственный танец был странным: избегание, пересечение, преднамеренное движение навстречу друг другу. И постоянное наблюдение.

Бросив взгляд вниз на кружащихся танцоров, она отвернулась, когда пол под ногами вдруг покачнулся. Он среагировал молниеносно, сжав её локоть в момент, когда она пошатнулась. Тепло разлилось там, где его ладонь коснулась ткани. Схватив воздух ртом, она отстранилась. Его взгляд упал на бокал с вином в её руках, и она нахмурилась.

— Со мной всё в порядке, Тетрарх Кадра. За весь вечер я выпила всего один бокал. Я просто… плохо переношу высоту.

Он задумчиво посмотрел на неё:

— И всё же, ты здесь.

Они говорили уже не о высоте.

— Я хотела проверить, поможет ли это.

Он, казалось, сделал крошечный шаг ближе. Балкон будто стал теснее.

— Помогло?

— Нет, — теперь они были зеркальным отражением друг друга. Рука на перилах — лишь беглый дань уважения празднику, но сами они были повернуты друг к другу. Она ненавидела это чувство. Ей хотелось сделать шаг навстречу. — Теперь я понимаю, почему вы не ходите на такие приёмы. Вращаться в высших кругах не значит иметь силу изменить их.

Едва заметная улыбка тронула его губы:

— Не всем же нам подсыпать снотворное и брить наголо своих обидчиков.

Её щёки вспыхнули. Чёртова Цисуре.

— Я была гораздо моложе, и в итоге это оказалось не такой уж гениальной идеей. В наказание я целый год драила отхожие места.

— Именно тогда ты перестала защищать себя?

Она подняла взгляд:

— Что… — слово оборвалось, а тёмное, снисходительное выражение в его глазах выбило её из колеи ещё сильнее. — Какое это имеет значение?

— Энниус, суд, сегодняшний вечер — ты бросаешься на амбразуру, защищая каждого. Но только не себя.

— Потому что это неважно.

— Почему это должно быть неважным?

— А вам-то какое дело? — огрызнулась она и поняла, что выдала себя, когда его улыбка стала шире.

Тишина, расцветшая между ними, была мягкой и понимающей. Спустя мгновение она опустила голову и вздохнула.