— Вы просто уйдёте? Не скажете ни слова утешения?

Горечь исказила его лицо:

— Нет утешения для живых после такого. Нет таких красивых слов, которые облегчили бы жжение от того, что все вокруг будут говорить, будто эти люди заслужили это из-за недостатка веры. Мёртвые умрут во второй раз под грузом общественного мнения, а живые никогда не отмоются от этого позора. — Он кивнул на зевак, державшихся на расстоянии от бойни, будто она была заразна. — Ты этого не изменишь.

Не раздумывая, она схватилась за его поводья.

— Не надо, — её голос дрогнул. Она понимала, что стражники наблюдают за ними и что она снова проявляет неподчинение. — Не делайте того же, что Кассандана и Туллус с матерью Ливии — не уходите, полагая, что поможет только звон монеты.

— Слова им не помогут, — его черты лица оставались твёрдыми.

— Кому-то помогут. Возможно, вы никогда ничего не теряли, Кадра, но я теряла. И если бы хоть один человек удосужился сказать мне, что это не моя вина, я бы оценила это, чёрт возьми, по достоинству. — Она поняла, что назвала его по имени, забыв о титуле.

Что-то изменилось в его взгляде. Через мгновение он спешился и вместе с ней направился к выжившим. Несколько заплаканных лиц повернулись к ним, когда они подошли.

Сарай низко склонила голову:

— Я соболезную вашим утратам сегодня, — неуклюже произнесла она. — И, если это имеет хоть какое-то значение, я не считаю, что причиной этому стало отсутствие веры.

— Тогда почему? — вскрикнула женщина, прижимая к себе изувеченную руку. — Кто это сделал?

Горло Сарай перехватило.

— Я знаю, это не утешит, но иногда винить просто некого, — прошептала она. — Возможно, боги жестоки. Или, может быть, они хотят забрать нас туда, где безопасно. В конце концов, в Светлых Царствах нет штормов.

Кто-то пожал плечами, погружённый в своё горе. Другие выстроились в очередь к Кадре, который предлагал свои соболезнования с такой убедительностью, будто она не заставляла его делать это через силу.

Возвращаясь к лошадям, она украдкой взглянула на него. Почему ты послушал меня? Ты заботишься об этих людях или они просто полезны тебе? Почему ты был в башне Сидран в ту ночь?

Кадра, в глазах которого всё ещё горел этот яростный свет, повернул коня к дороге:

— Нам сюда.

Она позволила вопросам превратиться в пепел у себя во рту.

Они объехали другие фермы, проверяя, не пострадали ли они. Город вроде Эдессы не располагал большими пахотными угодьями, но животноводческие фермы были необходимы, и они густо заселяли окраины. Выходя из очередного дома, Сарай напряглась, когда Кадра бросил резкий взгляд на небо.

— Спешивайся. — Он указал на стоящий рядом каменный дуб.

Она не стала раздумывать. Спрыгнув с лошади, она только успела привязать поводья, как ослепительная вспышка разорвала небо, а за ней последовал оглушительный удар грома.

Капля дождя ударила ей в плечо. Ещё одна. А затем небо разверзлось, и над ними не осталось ни клочка прикрытия, которое могло бы их спасти.

Дождь злобно впивался в кожу, мантии стали тяжёлыми, наливаясь водой. Земля превратилась в жидкую грязь, и Сарай выругалась, когда её стоптанные арсамейские сапоги начали стремительно уходить в трясину. Оглядев более прочную обувь Кадры, она попыталась сохранить равновесие, ища, за что бы ухватиться. За широким стволом дерева позади неё не было опоры, а Каэлум был слишком нервным, чтобы Сарай могла схватиться за его поводья.

— Прошу прощения, — тихо сказал Кадра.

Тёплая ладонь сжала её талию, притягивая к себе. Аромат апельсинов окутал её. Сапоги хлюпнули, окончательно испортившись. И всё же она видела только лицо в футе от своего.

— Я бы спросил, — сказал он с ноткой веселья, — но ты вот-вот должна была упасть.

Кровь застучала в ушах. Та часть её тела, что прижималась к нему, словно вздохнула от тепла, будто она и не знала, что ей было холодно, пока не наступил этот миг. Он массовый убийца, — яростно напомнила она себе. — Он был в башне Сидран. Пульс замедлился.

— Спасибо, — сухо произнесла она.

Юмор в глазах Кадры угас, взгляд вновь стал острым, как нож. Он окинул взглядом её сапоги:

— Я прикажу сделать тебе пару.

В словах не было ни капли снисхождения, но она всё равно ощетинилась:

— Спасибо, но я могу себе это позволить.

— Хм. — Выражение его лица не изменилось, но у неё возникло неприятное чувство, что он увидел слишком многое в её ответе.

Она ненавидела это. Притяжение, страх, противоречивые направления, в которые метались её разум и тело рядом с ним. То, как она ловила кривую усмешку его губ, и то, как тысячу раз прокручивала в памяти ту ночь, когда он снял с неё плащ. Молния с шипением метнулась сверху, и она пожелала, чтобы она ударила прямо в неё — лишь бы перестать думать. Последовал гневный раскат грома, и она не смогла сдержать дрожь.

Кадра посмотрел вниз, приподняв бровь, и она вспыхнула.