Ее настроение поднялось, когда она взглянула в зеркало на привычное отражение в мантиях Просителя; волосы были уложены в сложную прическу, на которую ушли часы. Она не могла накрасить кожу или губы, так как иллюзия нихумба все равно их скроет, но это она могла сделать сама.

Катон выглядел удивленным, когда она спустилась вниз.

— Это прекрасно сделано, Проситель Сарай. По какому-то особому случаю?

— Конвивиум Тетрарха Аэлиуса, — сказала она и могла бы поклясться, что на мгновение его глаза сузились. — Я не задержусь до конца. Вернусь до двух.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Я вас отвезу. Башня Делран, полагаю?

— Да, но вам не обязательно…

— Вы сегодня будете в высшем обществе, Проситель Сарай. Негоже прибывать туда с запахом лошади, — заметил он, и улыбка смягчила его слова. — Я буду готов через минуту.

Так она оказалась у башни Делран в богато украшенной раэде Кадры. Выходя из экипажа, она поняла, что Катон прав. Она выглядела бы посмешищем, прибудь она верхом.

Расположенная между башней Кобран и башней Фавран, принадлежащей Кассандане, башня Делран была архитектурным шедевром. Казалось, она была высечена из куска известняка настолько огромного, что сами боги могли уронить его на это место. Над входом возвышалась полукруглая декоративная стена с детальными скульптурами Высоких и Темных Эльсаров. Маги, дворяне и люди в дорогих тканях, которые переливались, словно вода, выходили из раэд вокруг нее, небрежно проходя через главные двери, едва кивнув магам, проводящим проверку.

Она посмотрела на себя. Мантии Кадры были хорошо сшиты и достаточно роскошны, чтобы она не выглядела неуместно, но они все еще оставались мантиями Кадры, а не платьем от лучших кутюрье Эдессы.

Теперь отступать поздно. Ей нужно встретиться с Хельвусом. Осыпав Катона благодарностями, она выпрямила спину и вошла внутрь, следуя за остальными гостями вверх по винтовой лестнице.

Стеклянный купол венчал вершину башни, открывая взорам гостей небеса. Каждая звезда казалась на расстоянии дюйма, а редкие настенные светильники погружали зал в состояние вечных сумерек для лучшего обзора.

— Невероятно, — прошептала она. Острая боль пронзила её череп изнутри. Она зажмурилась, тихо шипя сквозь зубы, а когда открыла глаза, увидела ярко освещённый бальный зал с фресками на стенах, уходящими к сводчатому потолку. Богатство гостей поражало: драгоценные камни сверкали в ушах, на шеях и пальцах. В центре зала стоял длинный стол с мясными закусками; гости брали по кусочку, попутно оценивающе разглядывая друг друга.

— Говорила же, тебе понравится. — Чья-то рука проделась под её локоть. Вздрогнув, Сарай охнула, и светящийся бальный зал внезапно погас. Тяжело дыша, она сфокусировала взгляд на более тёмном, ином зале, в котором находилась на самом деле.

Ещё одно воспоминание. И я была в сознании. На лбу выступил пот. Успокойся. Разберёшься потом. Сейчас — собирай информацию.

— Ты в порядке, Сарай? — Цисуре обеспокоенно всмотрелась в её лицо. — Захватывает дух, правда? — Подруга выглядела просто ошеломляюще: золотистые локоны каскадом ниспадали на спину, а платье из серебристой ткани, словно жидкий лунный свет, плотно облегало талию и струилось до самых лодыжек. — Твоя причёска! О, она прекрасна, но твои… мантии… — она вздохнула.

Сарай рвано вдохнула:

— Я думала, нам не нужно наряжаться.

— Это значило, что тебе следовало хотя бы умыться, деревенщина. — Харион небрежной походкой подошёл от стола с вином, с бокалом в руке. Его новый нос всё ещё выглядел воспалённым.

Она притворно посочувствовала:

— Тебе всё ещё больно умываться?

— Давайте не будем об этом, — вставила Цисуре. — Это была маленькая перепалка, которая вышла из…

— Ей просто повезло, — Харион невозмутимо осушил бокал. — Ещё минута, и я бы её дожал.

Сарай многозначительно посмотрела на Цисуре. Та, бросив на Хариона сердитый взгляд, потащила её через зал, представляя множеству людей. Они прошли мимо блистательного Аэлиуса, Кассанданы, ослепительной в багровом платье, и Туллуса, чьи блуждающие глаза так и рыскали по толпе. Хельвуса, к её досаде, не было видно, но влиятельных лиц хватало: трибуны из пограничных военных лагерей, преторы южных городов, очаровательные драматурги и дворянские семьи, о существовании которых она даже не подозревала, толпились у столов, уставленных диковинными яствами.

Через час, полный имён и лиц, когда никаких новых воспоминаний не всплыло, она заметила закономерность. Почти никого с севера. Она встретила лишь одного человека — пожилого трибуна. Раскол между севером и югом Ур Динье был виден сегодня как никогда. Если это самые известные и талантливые люди страны, то неудивительно, что север в ярости.

— И они неделями подавали петиции, — пожилой юдекс7 обсуждал с Цисуре северные города, которые жаловались на недавнее повышение налогов Гильдией Зерна. — Подумать только, где их здравый смысл? Зачем судиться с Гильдией, от которой зависит твой хлеб?