Чёрт. Её глаза расширились от удивления, и он поперхнулся вином.

— Правда? — отплёвываясь, Харион вытер подбородок. — Я думал, мой осведомитель врёт.

У него хорошие источники. Взгляд на невозмутимое лицо Анек подтвердил, что они тоже слышали о деле «Красной Туники». Несколько косых взглядов по сторонам подсказали ей, что как минимум полтаверны внимательно прислушиваются к разговору.

— Ну, делись секретом, — насмешливое удивление Хариона сменилось неприятной ухмылкой. — Как ты умудрилась влюбить в себя ледяного человека?

Она фыркнула:

— Ему не сделало бы чести, если бы его Просителя избили. Он защищал свою репутацию. А я просто оказалась в выигрыше. Вот и всё.

— Да ладно, в той башне ничего не происходит? Мужчина и женщина, одни…

— Хватит, Харион. Мы в общественном месте, — холодно вмешалась Анек. — Я бы предпочла не стать главной темой для сплетен во всём городе завтра.

— Голос разума, наша нейтралис. Она права. — На грозный взгляд Анек Харион лишь прыснул. — «Она права»?

Черты их лиц напряглись.

— Мы знакомы четыре года, а ты всё ведёшь себя так, будто то, что у тебя между ног, — какая-то великая тайна. Ты что, стыдишься того, что ты женщина, или типа того? — он откинул голову, прищурившись. — Или мужчина?

Красные пятна ярости залили скулы Анек.

— Я сказала: хватит.

— Мы все об этом думаем. Нельзя объявлять себя чем-то неестественным, а потом ныть, когда тебя об этом спрашивают.

Цисуре с огромным интересом принялась изучать столешницу. Сарай обвела взглядом остальную часть таверны, чувствуя, как по коже ползут мурашки от любопытных, злорадных глаз, устремлённых на них. Я снова в Арсамее. Но сегодня целью была не она.

Она раздумывала ровно секунду. А затем, с мастерской ловкостью ухватив амфору Хариона, плеснула её содержимое ему в лицо.

— Какого чёрта?! — он подскочил, и вино оставило тёмные пятна на его мантии.

Цисуре прижала руки к губам. Анек выглядела так, будто получила внезапную прибавку к жалованью.

— Прости, — сказала Сарай без капли искренности. — Ты пьян и несёшь чушь. Подумала, это поможет тебе протрезветь. Серьёзно, Харион, у нас завтра рабочий день.

— Это же мои грёбаные мантии! — выплюнул он.

— Оставят пятна, — мрачно заметила Анек. — Туллус не будет доволен.

— Да пошло всё! — Харион вылетел из таверны. Через секунду все услышали всплеск — он бросил мантии в лошадиное корыто и принялся их оттирать.

Анек содрогнулась от беззвучного смеха, чокнувшись кубком с Сарай.

Она усмехнулась:

— Я знаю, что ты можешь с ним справиться, но я его просто терпеть не могу.

Цисуре выглядела так, будто её тоже хватил удар Сарай.

— О чём ты думала? — она наградила её взглядом, полным такого разочарования, что у Сарай в горле встал ком. — Ты Проситель, а не заурядный пьяница! Нет — не говори мне. Ты разозлилась и решила, что напасть на коллегу — лучший выбор.

— Он вёл себя как задница… — Сарай подняла ладонь в примирительном жесте и замерла, когда иллюзия на ней дрогнула. Чёрт, я почти на пределе. Вздох Цисуре выдал, что она тоже это заметила. К счастью, Анек ничего не видела. — В любом случае, наверное, будет лучше, если я уйду. Было приятно видеть вас, Анек, Цисуре.

Схватив свой биррус, она извинилась перед подавальщицей за беспорядок, оставила щедрые чаевые — золотой аурей из тех, что получила как жалование, — и выбежала наружу. Она едва успела поставить ногу в стремя, как чья-то фигура заступила дорогу её лошади.

— Уйди с дороги, Харион.

Тихий свист рассекаемого воздуха стал единственным предупреждением. Она пригнулась как раз в тот момент, когда нож с глухим стуком вонзился в столб у самого её виска. Каэлум испуганно дёрнулся, и она вывалилась из седла, рухнув на колени. Дюйм правее — и я бы лишилась уха.

— Ты… — она изо всех сил старалась сохранить голос спокойным. — Что, мать твою, это было?

— Что? — Харион развёл руками. — Я ничего не видел.

Ей нужно было убираться отсюда, пока магия не иссякла окончательно.

— Я не буду в этом участвовать. Ты пьян больше, чем я думала, если пытаешься напасть на Просителя-хавида.

— А правда ли ты им являешься? — в два шага он сократил расстояние, прижав её к стене. Страх холодной змеёй скользнул по позвоночнику. — Моя семья годами копила, чтобы устроить меня в Академию. Работали до полусмерти, откладывали десятилетиями, чтобы оплатить четыре года обучения. А ты просто притащилась из какой-то дыры и ведёшь себя так, будто ты одна из нас.

Неуверенность кольнула её изнутри.

— Это ничего не решит… — она вздрогнула, когда его рука сжалась в кулак у её головы. — Харион, иди с этим к своему Тетрарху. Они договорились отменить обучение. Погибшие Просители оставили вакантные места.

— Они не уходили, — прошипел он. — Мужчина, с которым ты спишь, убил их.

Я не знаю. Кровь шумела в ушах.