Его улыбка была чистой злобой. — Слушай сюда, подавальщица. Твои клятвы были принесены в первую очередь твоему Тетрарху, а всё остальное — во вторую. Там так и написано, чёрт возьми. Но ты, в своём маленьком праведном крестовом походе, только что показала всем, что твоя лояльность принадлежит лишь твоему собственному суждению. Кадра сейчас — самый популярный Тетрарх, которого мы видели за десятилетия. Как ты думаешь, что люди сделают с тобой за то, что ты его оскорбила? Учитывая их и его, ты и месяца не продержишься с тем впечатлением, которое произвела.

Преисподняя, а ведь он прав. Решив стереть его ухмылку, она пожала плечами. — Ставь на это, если так уверен. Сто ауреев, что я проживу три месяца.

Анек поперхнулись своим напитком. Сжав плечо Цисуре, когда та попыталась возразить, Сарай протянула руку. Харион открыл рот от изумления, а затем схватил её сальными пальцами. Сдерживая желание отпрянуть, она быстро отдёрнула руку.

— По рукам, сто ауреев. — Его глаза блеснули. — Скоро увижу твой труп.

Алая пелена ударила ей по глазам. Обуздав воспоминание, она нацепила жалостливый взгляд. — Если бы только… — Она застыла.

Если бы только это было правдой. Вилка со звоном упала на тарелку. Золото блеснуло на рукавах, и она чуть не закричала, осознав, что всё ещё носит мантию Кадры.

— Сарай? — прошептала Цисуре.

Её лёгкие сжались, яркие пятна заполнили зрение. Обеденный зал расплылся, острая тяжесть в груди предупреждала, что она слишком долго откладывала приступ паники.

Она быстро встала. — Просто устала. Доброй ночи.

Игнорируя насмешки Хариона, она пробралась мимо толп студентов к главным дверям зала и сорвалась на бег, оказавшись снаружи. Занятая попытками выровнять дыхание, она поначалу едва заметила, как булыжники под её сапогами покрылись крапинками. А потом заметила.

Она подняла голову. Очерченный на фоне ночного неба шпиль башни Сидран насмешливо приветствовал её.

Нет. Пятясь назад, словно перед ней был полосатый медведь, она рванула к башне Лисран, не останавливаясь до тех пор, пока не взлетела по винтовой лестнице и не заперла дверь своей комнаты на засов. Сорвав с себя мантию Кадры, она рухнула на ковёр. Уродливые звуки вырвались из неё: рыдания, смешанные со сдавленными криками. Подтянув колени к груди, она раскачивалась из стороны в сторону, вытирая щёки.

Любого, кто её видит. Можно купить. Когда вигилы внезапно прекратили расследование и вышвырнули её из Эдессы, она догадалась, что её нападавший должен быть кем-то влиятельным. Но планирование мести помогало ей сохранять рассудок, и через пару лет она начала верить в безумную утешительную сказку, которую сама же и сочинила. Сказку, где она копит на обучение, посещает Академию и становится таким исключительным Просителем, что, когда она неизбежно найдёт своего обидчика, никто не усомнится в её словах.

Сарай горько рассмеялась. Я была дурой. Как она собиралась свергнуть Тетрарха? Это было в точности как с Марусом. Богачи, которые сидели выше закона, проливая кровь просто потому, что могли. Какие у неё шансы против монстра?

— Закон нуждается в переменах, — горько сказала она однажды Цисуре еще до Падения, когда они стали свидетелями того, как Марус в пьяном угаре забил до смерти оборванца из туннелей прямо в таверне. Остолбенев за стойкой, она сжимала кружку, которую полировала, словно щит, пока Марус вколачивал беднягу в столешницу. Цисуре уставилась в свою тарелку, глаза её остекленели, когда она укрылась в том внутреннем мире, куда не могло проникнуть насилие. Шея того человека хрустнула, как сухая ветка. Он соскользнул со стола на пол. На следующий день Марус даже не помнил, как это сделал, но все тут же и со страхом согласились, что оборванец заслужил это.

— Зачем вообще существует Свод законов? — выплюнула она, оттирая кровь того человека с плиток пола. — Почему бы тогда Марусу не писать свои собственные законы?

С мертвыми глазами Цисуре пожала плечами. — Без установленного порядка у людей нет стимула вести себя прилично.

— А какой стимул нужен Марусу?

— Его не изменить, — Цисуре выглядела сломленной. — Этому человеку стоило просто выкарабкаться из нищеты. Ты же смогла. У него тоже был шанс на хорошую жизнь. Если бы он не был оборванцем, он был бы жив.

В то время Сарай показалось неблагодарным спорить о том, что хорошая жизнь не должна включать в себя риск свернуть шею на лозах винограда, поэтому она просто приняла объятия заплаканной Цисуре. Но что-то внутри неё обрело сознание в тот день, с годами превратившись в силу, которую она заточила в клетку и заставила уснуть. Но теперь она хотела лишь одного: дать этой силе волю. Приставить лезвие к горлу Кадры и спросить его, почему.

Ведь существовало больше одного объяснения тому, что он мог сделать. С годами она обдумывала альтернативную теорию: владелец того голоса пытался защитить её, исцелив, дав ей новую личность, новое лицо. И всё же он не вмешался, когда её поспешно вышвырнули из города.

Сарай выдохнула в сложенные лодочкой ладони, когда тело успокоилось. Друг или враг, он был там в ту ночь. И она вытянет из него всё, что он знает, даже если ради этого придётся пробиться в его голову и разнести её в щепки.