Из стопки DVD-дисков, которые бывший жилец оставил на полке, мы выбрали «Вестсайдскую историю». Постная кухня, которую он ел, должно быть, едва ли повлияла на его аппетит. Я думаю, это странное отличие от того, что он ел раньше.

Его глаза загораются, когда я готовлю попкорн в микроволновке. Когда он достает из коробки еще один пакетик и почти без колебаний нажимает на клавиши, чтобы насыпать себе в миску, я почти забываю, что он из другого времени.

Я занимаю свое обычное место на краю дивана, предоставляя ему самому выбирать, куда сесть. Я не удивляюсь, когда Рип подсаживается ко мне, ставит свою тарелку на кофейный столик и кладет руку мне на плечо.

Никто не имеет права пахнуть так хорошо, как он. Как ему удается пахнуть пряно и сладко одновременно? И почему мне понравилась мягкая фланелевая рубашка, которая на нем надета? Так и хочется прижаться к его груди и устроиться рядом с ним. На первых титрах я заставляю себя сосредоточиться на фильме, а не на его твердой мускулистой груди и ровном мужском дыхании.

Мое бедро касается его бедра, Рип притягивает меня немного ближе, а затем протягивает другую руку, чтобы схватить меня за кисть. Меня поражает, что, вероятно, именно это испытывает большинство людей в старших классах. Целомудренные свидания в кино с тайными поцелуями на переднем сиденье в ожидании, когда ваши родители включат свет на крыльце, чтобы позвать вас в дом.

Я видела это в кино, но у меня никогда не было возможности совершить то, что мои родители называли глупостью. Моей судьбой, если бы я не сбежала однажды ночью с помощью одного из продюсеров, был бы брак по расчету с парнем из культа.

Я вздыхаю с облегчением, что выбралась сама. Этого я не могу сказать ни о ком из своих братьев и сестер.

Мой телефон выбрал именно этот момент для звонка. Поскольку никто не знает этого номера, у меня плохое предчувствие. Когда я смотрю на него, то вижу «Неизвестный абонент». Я знаю, что это значит. Мой папа снова нашел меня.

Я позволяю страху растекаться по моим венам и скапливаться в животе в течение нескольких секунд, затем я справляюсь с паникой. Я здесь с Рипом. Между нами происходит нечто такое приятное, и, черт возьми, я это заслуживаю. К черту моего отца. Завтра я снова сменю номер.

Рип не заметил моего мимолетного испуга, он был загипнотизирован фильмом. Я восхищаюсь тем, каким он может быть в данный момент. А я? Я переключаюсь между эпизодами из моего прошлого, фильмом на экране перед нами и осознаю каждую деталь в Рипе: от того, как его тело излучает тепло, до того, как его изящные пальцы аккуратно отправляют попкорн в рот, по зернышку за раз.

Меня удивляет, когда он прерывает фильм.

– Стоп! – звучит его голос так убедительно, что я задаюсь вопросом, услышал ли он постороннего. – Этот пульт в твоей руке может остановить его? Заставить прокрутить назад?

– А?

– Поставь песню еще раз!

Он, как загипнотизированный, слушает, как что-то снова звучит.

– Это может стать нашей главной темой, Роуз. В ней даже упоминается твое имя.

Должна признаться, в первый раз я не обратила на это особого внимания, но при повторном прослушивании мне это кажется таким же очевидным, как и ему. Вся песня о том, что грядет что-то замечательное, не за горами – что-то хорошее.

У меня мурашки по коже от того, что эта песня могла бы стать саундтреком к нашим отношениям.

Рип просит меня сыграть в третий раз и на этот раз подпевает, не пропуская ни слова. У него прекрасный голос, такой же богатый, как у любого оперного тенора, как мед, согретый солнечным светом. Он вкладывает в каждое слово столько смысла, столько волнения и надежды на будущее. Это момент, которым я буду дорожить вечно.

После того, как песня затихает, эхом отдаваясь в комнате, мы устраиваемся на диване и продолжаем смотреть, оба завороженные.

Хотя я знала, что это произойдет, Рип был поражен до глубины души, когда в конце фильма Тони умирает. Он крепко обнимает меня, прижимая к себе, и мы оба рыдаем, пока слезы больше не иссякают.

Хотя мы оба погружены в свои мысли, борясь со своими демонами утраты, я ни разу не почувствовала себя одинокой. Объятия Рипа кажутся такими надежными, что я чувствую, как моя броня раскрывается еще больше. Я ничего так не хочу, как остаться в его объятиях навсегда, где нас не сможет коснуться никакая беда.

Глава 13

Рип

После «Вестсайдской истории» мы провели остаток вечера, разговаривая и смеясь. Такое ощущение, что времени не существует, и мы с ней – единственные люди на планете.

Роуз обещала мне киномарафон, но ни один из нас не готов к очередным эмоциональным «американским горкам». Вместо этого мы относимся к этому легко. Несмотря на то, что она рассказала мне о своих трудностях в детстве, у нее есть несколько забавных историй, которыми она может поделиться.

С двенадцатью братьями и сестрами, независимо от того, сколько трудностей они пережили, были веселые моменты.