Он нервно смотрит на меня, словно проверяя, не смертельно ли он оскорбил меня мягким ругательством, которое звучит в половине телевизионных программ.

– Я больше не живу в секте, Рип. Это прекрасно – будь самим собой в моем присутствии. Теперь, насколько я помню, кто-то обещал раскрыть все свои секреты.

Я намазывая корочку своего тоста клубничным джемом.

– Расскажи мне о своем творчестве.

Он выпрямляется и расправляет плечи, очевидно, чувствуя прилив счастья и гордости за мой интерес.

– Я рисую с детства. Было бы странно, если бы я этого не делал, поскольку не только мои родители были художниками, но и у нас дома в Гринвич-Виллидж было много творческих людей, как в самом доме, так и за его пределами.

Задаваясь вопросом, не слышала ли я о ком-нибудь из них, я не могу удержаться, чтобы не прервать его.

– Кто?

Он пожимает плечами.

– Я не знаю, стал ли кто-нибудь из них знаменитым. Фанни Голд? Малкольм Ричмонд? Альберт Бирштадт?

– Кажется, я слышала о Бирштадте, – уклоняюсь я от ответа, мне не терпится поискать их все в «Гугл», как только представится возможность.

– Он был одним из лучших. К тому же он был хорошим человеком. У меня были способности к определенным техникам, но только в последние несколько месяцев, прежде чем я поддался соблазну амулета, я добился успеха.

Он кажется погруженным в свои мысли, когда рассматривает несколько своих картин. Думаю, нет ничего удивительного в том, что те, которым он уделяет больше всего внимания, я считаю самыми впечатляющими.

– Только когда я нашел этот волшебный амулет, я начал оттачивать свое мастерство. Он дал мне способность видеть красоту в том, что другие могут не заметить.

– Я не понимаю.

– Это трудно объяснить, но, когда я ношу амулет, цвета становятся более яркими, а формы – более четкими. Я могу видеть внутреннюю красоту вещей и запечатлевать ее на холсте.

– Это удивительно. Иногда я мечтала о волшебстве. Я могу видеть все так живо в своем воображении, но исполнение может быть недостаточным.

– Судя по тому, чем ты поделилась со мной, твоя креативность подавлялась всю твою жизнь. Ты только сейчас начинаешь осознавать себя. Возможно, все, что тебе нужно, – это разрешение изложить свои идеи на бумаге, а также вдохновение и немного репетиторства.

Рип одаривает меня сногсшибательной улыбкой, которая вселяет в меня уверенность. Через несколько минут мы оба устраиваемся на заднем дворе, наши принадлежности для рисования разложены на уличном столике рядом с мольбертом, который мы вытащили. Солнце освещает нас, и я надеюсь, что день обещает быть чудесным.

– Ты бы хотела надеть этот амулет? Посмотрим, поможет ли он тебе взглянуть на вещи по-другому?

Он не снимал амулет с кожаной полоски на шее с тех пор, как показал его мне сразу после нашей встречи. Как только я закончила осмотр, он надел его обратно. Рип без колебаний снял его и протянул мне.

Вместо того, чтобы принять его, я отступаю назад.

– Ты уверен, что это не усыпит меня на сто лет?

Он замолкает, склоняет голову набок, обдумывая услышанное.

– Во-первых, – отвечает он, – вся эта история со сном была немного сложнее, чем с прикосновением к нему. Там были инструкции на старом куске пергамента, который я нашел спрятанным в еще более старой книге на книжном шкафу.

Рип тянется, чтобы заправить прядь моих волос мне за ухо. Странно, что кто-то прикасается ко мне вот так, ни с того ни с сего. Мне это нравится. Сильно. То, что он чувствует себя достаточно близким, чтобы делать это так естественно, наполняет меня теплом.

– Во-вторых, даже если бы ты следовала тайным инструкциям, ты бы не сомкнула глаз, потому что тебе положено спать только до тех пор, пока ты не найдешь свою единственную настоящую любовь, а ты, Роуз, уже нашла ее.

Он пронзает меня своим горячим голубым взглядом и кивает, как будто читает мои мысли. Я чувствую себя немного оскорбленной его самодовольным заявлением о том, что он – моя единственная настоящая любовь, пока не замечаю тень уязвимости на его красивом лице.

– Это еще предстоит выяснить, – поддразниваю я, затем нерешительно протягиваю руку, чувствуя, как по телу пробегает странный холодок предвкушения.

– Давай, – он вкладывает это мне в ладонь, – надень его.

Я останавливаюсь, глядя на неоново-фиолетовые завитки в его безграничных глубинах. От него исходит тепло – нет, энергия. Вместо того, чтобы пульсирующая сила удерживалась на моей ладони, она распространяется по подошвам моих ног и макушке моей головы. Нет никаких сомнений, что это волшебный предмет.

Я ищу взгляд Рипа, чтобы обрести уверенность, потому что это чувство настолько сильное, что ему было бы легко подавить меня.

– Поначалу это чувство настораживает, но в то же время оно нежное, верно?

Да. Теперь, когда он дал этому название, энергия стала мягкой, даже приятной.

Его рука прижата к горлу, где амулет пролежал больше века. Кажется, что он скучает по его легкому весу.