К тому времени, как ингредиенты тщательно перемешиваются, у меня уже текут слюнки. Рип выкладывает тесто формочками на два противня и отправляет их в духовку.

Пока выпекаются блинчики, я наблюдаю, как Рип с грацией и легкостью перемещается по кухне. Я могла бы смотреть на него часами, хотя именно это и есть в меню на сегодняшний вечер – если у меня будет право голоса по этому вопросу.

Наконец, звенит таймер, и я достаю печенье из духовки. Пахнет оно изумительно, и мне не терпится его попробовать.

Когда Рип хватает лопатку и начинает снимать печенье с противня, я игриво хлопаю его по руке.

– Разве твоя мама не учила тебя, что нужно дать им остыть, прежде чем снимать с противня? Иначе они будут размягчаться.

– Видишь? Вот почему нам так хорошо вместе. Ты – инь для моего янь... или все наоборот?

Он сразу же выглядит смущенным, как будто переступил черту дозволенного.

– Картошка, картофель, какая разница, мистер?

Меня бесит, что он иногда ведет себя так, будто обидел меня. Может быть, сто лет назад благородные женщины полжизни притворялись обиженными. Чтобы разрядить обстановку, я игриво шлепаю его по руке пластиковой лопаткой и ворчу.

– Тебе придется подождать, пока они остынут.

Это наводит меня на мысль.

– У тебя такой потрясающий голос, Рип. Давай споем несколько песен, пока мы ждем. Это будет продолжением сегодняшнего урока по популярной культуре.

Я начинаю петь «Глаз тигра», и он присоединяется, хотя его версия – «Глаз паука». «Привет, Джуд» превращается в «Привет, чувак», а «Разбуди меня, пока не ушел» превращается в «Разбуди меня, пока не выпил какао». Он даже хватает контейнер с какао, который все еще стоит на прилавке, и танцует с ним, как в комедийном спектакле.

У меня такое чувство, что после его первой случайной ошибки его ошибки стали еще более возмутительными, просто чтобы рассмешить меня. Нам так весело, что мы почти забываем о печеньях.

В конце концов, наш смех стихает, и мы поем припев «Моя дикая ирландская роза», я пою альтом, а Рип – тенором. Вплетая наши голоса, мы создаем гармонию, которая прекрасна, даже если звучит немного фальшиво.

Мы быстро готовим глазурь, продолжая петь и время от времени покачивая бедрами в такт музыке.

Когда я смотрю на наши готовые изделия, то испытываю чувство дискомфорта. Вместо того, чтобы выглядеть как те, что представлены в Интернете, и иметь идеальные линии, где черная и белая глазурь пересекаются посередине, они выглядят беспорядочно.

В глубине души я слышу мамин голос, который ругает меня, пока не бросаю взгляд на Рипа, который снисходительно улыбается мне.

– Кто сказал, что они должны выглядеть идеально? – решительно заявляю я. – И почему я ругала тебя за то, что ты хотел попробовать их теплыми?

Я беру одну, подношу к его губам.

– Скажи мне, что ты об этом думаешь, – говорю я, ожидая, что он, наконец, попробует эту чертову штуку.

Он качает головой.

– Нет. Вместе.

Печенье получилось огромным. В рецепте указано, что оно должно быть не менее четырех с половиной дюймов в диаметре. Нам легко наклоняться друг к другу, когда я сжимаю одну сторону печенья, а он – другую. Мы оба откусываем кусочек от серединки, получая идеальное сочетание шоколада и ванили одновременно.

Глазурь все еще липкая, и когда мы отстраняемся, у нас на губах остается немного.

Веселый момент перерастает во что-то другое, в нечто большее, во что-то серьезное.

В один и тот же момент мы осознаем, что происходит, и отстраняемся, оба уставившись друг на друга широко раскрытыми глазами. Мое сердце бешено колотится, а губы приоткрываются в легком вздохе, когда желание проносится сквозь меня, воспламеняя мои чувства.

– Роуз, – выдыхает Рип, и я вижу напряжение в его глазах.

Прежде чем я успеваю осознать, что происходит, он делает шаг вперед и прижимается губами к моим губам. Его руки обхватывают меня и притягивают к себе.

Все остальное исчезает, как будто я нахожусь в вакууме, где есть только он, его поцелуи, его прикосновения, его пронзительный взгляд.

На мгновение мы отрываемся друг от друга, хватая ртом воздух, но вскоре наши губы снова соприкасаются, на этот раз с еще большей страстью и жаром. Он – шоколад, ваниль и чистое природное тепло. Как его губы могут быть мягкими и настойчивыми одновременно?

Он покусывает и пощипывает меня губами, в то время как его рука обхватывает меня за талию и притягивает ближе. Другой рукой он проводит по моим волосам.

– Такие мягкие. Розовые, как шелк.

Рип делает вдох, прерывистый и наполненный страстью.

Как будто меня никогда раньше не целовали, как будто Рип учит меня совершенно новому языку физического желания. И я прилежная ученица.