— Знаешь, Эмили, твой развод пришелся очень некстати.

Разочарование так и сочится сквозь динамик, и я закрываю глаза. Затем открываю рот, чтобы защититься, но его суровый голос обрывает меня: — Моя кампания строится на чести, верности, безопасности и семье. Пресса просто ликует с тех пор, как узнала, что муж бросил тебя ради твоей лучшей подруги.

Я медленно выдыхаю, чувствуя, как внутри вспыхивает раздражение.

Не делай этого. Не… да к черту.

— Я не часть твоей избирательной кампании. Моя жизнь не имеет ничего общего с твоим выдвижением на пост президента. И просто для ясности – эта женщина никогда не была моей лучшей подругой.

— Твоя жизнь – это отражение моей. — Он цедит слова, словно они горчат у него на языке. — Почему ты не можешь быть больше похожей на Клэр?

Ему обязательно нужно было надавить на больное.

Клэр… гордость и радость семьи Суонсон. Моя старшая сестра и мать погибли в автокатастрофе за несколько дней до моего двадцать первого дня рождения. Выжила только я. Прошло двадцать лет с момента их смерти, но это не мешает отцу напоминать мне, что в тот день погибла не та дочь.

Клэр была идеальной. Все ее любили.

Я любила ее.

Она была моей старшей сестрой, моим героем.

— Убедись, что будешь на митинге в субботу, и не смей делать ничего, что могло бы меня опозорить. — Бросив это предупреждение, отец завершает звонок.

Я откидываюсь на спинку кресла, бросив телефон на стол.

В тот день я потеряла не только маму и Клэр. Я потеряла и отца тоже. После аварии он с головой ушел в работу, а я осталась одна в том пустом доме, где моей единственной компанией были призраки прошлого.

Они всегда рядом. Призраки. Они кроются в каждом сожалении, в каждом воспоминании, в каждой умершей мечте.

Клэр была хороша во всем. Она была идеальной дочерью, сестрой и светской львицей. Она была рождена, чтобы блистать – всегда самая яркая звезда в любой компании.

Я же во всем была противоположностью ей. Я пряталась от светских мероприятий. Черт, у меня была всего одна подруга, если ее можно так назвать, учитывая, что теперь она живет в моем бывшем доме с моим почти бывшим мужем.

Там, где жизнь принимала Клэр, поворачиваясь к ней лишь своей светлой стороной, мне доставалась только тьма.

Мама всегда говорила, что мы – как день и ночь.

Клэр, с ее белоснежными волосами и наивными голубыми глазами, казалась такой хрупкой. У меня же темно-русые волосы, зеленые глаза и постоянный «синдром стервозного лица», который не особо вызывает теплые и нежные чувства у тех, кто со мной знакомится.

В сорок один год я готовлюсь ко второму разводу. У меня есть отец, который любит меня только на камеру, но когда никто не видит, превращается в жесткого адмирала, которого я знала большую часть своей жизни. Я просто пешка, которую он ставит туда, где я буду наиболее полезна для его карьеры.

Люди говорят, что любят вас.

Но все это ложь.

Моя жизнь полна лжи и нарушенных обещаний.

Искаженных представлений.

Любовь не бывает предательской, эгоистичной или разрушительной.

Люди забыли, что такое любовь.

глава 3

ЭМИЛИ

Я сцепляю руки перед собой и отстраненно смотрю вдаль, не различая лиц в этом море людей, собравшихся здесь, чтобы поддержать отца.

— Мои долгие годы служения стране доказывают, что я предан вам, народу, самому сердцу Америки, — произносит отец твердым голосом, разносящимся из микрофона, прикрепленного к его дорогому пиджаку.

Если бы он не был моим отцом, я бы поверила каждому его слову.

К сожалению, он предан лишь одному человеку. Самому себе.

Воздух звенит от радостных возгласов, и меня пронзает острое чувство одиночества. Я окружена сотнями людей, но никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой, как сейчас.

Я опускаю глаза и начинаю переводить взгляд с одного лица на другое.

Как они живут?

Ждет ли их дома кто-то, кто их любит?

Счастливы ли они?

С каждым новым лицом в голове возникает новый вопрос.

Мой взгляд останавливается на маленькой светловолосой девочке, которая тянет маму за руку.

О чем она мечтает?

Что ждет ее в будущем?

Девочка встречается со мной взглядом и замирает, склонив голову набок. Какое-то мгновение мы лишь смотрим друг на друга, пока над нами монотонно гудит голос отца.

Затем она медленно поднимает руку и застенчиво машет мне пальчиками. Ее губы растягиваются в улыбке, отчего пухлые ангельские щечки кажутся еще круглее. Она очаровательна.

Я улыбаюсь в ответ, не сводя с нее глаз. Затем разжимаю руки и тоже машу ей.

Я настолько увлечена этой малышкой, похожей на ангела посреди толпы, что слова отца, завершающие речь, застают меня врасплох.

— Я Джордж Суонсон, и я говорю, что настало время снова сделать Америку безопасной!