Но ситуация изменилась. Если стражи найдут меня и арестуют, то есть большой шанс, что я проведу остаток своих дней в тюрьме, и моя семья, конечно, пострадает. Моего отца, скорее всего, уволят с работы, а моих брата и сестру никогда не возьмут на работу, когда они вырастут. Но если я найду себе мужа-монстра, то он заплатит кредитами за то, что я стану его невестой, а также позаботится о том, чтобы стражи оставили мою семью в покое. Несмотря на то, что монстры редко вмешивались в дела людей, но, когда они это делали их желания уважали. Потому что они владели тем чего не было у людей: магия. Которая, по сути, и есть реальная власть.

Итак, неделю назад, сразу после того, как мы с моими нищими провернули ограбление, я отправила анализ крови в храм. Ответ я пока не получила. Я каждый день проверяла, нет ли письма, но оно до сих пор не приходило, и теперь стражи разрушали наш дом в поисках меня.

Я прождала еще полчаса. Я задремала, наверное, от недосыпания и стресса последних нескольких дней, недостатка кислорода. Я резко проснулась от раздававшихся на верху шагов. Я почувствовала, как по телу пробежал холодок. Открыла глаза, но быстро их закрыла, когда сквозь щели в деревянных досках посыпалась земля. Кто-то меня откапывал. Я прислушалась, но не услышала голосов. Это могла быть моя семья или стражи. Но человек, который меня откапывал, двигался медленно и неуклюже, так что я сомневалась, что это стражи. Мне стало немного легче дышать. Все закончилось. Я в безопасности.

Крышка моего ящика открылась и в мое тесное, сырое пространство хлынул свет, я смогла рассмотреть силуэт своей сестры. Она на пять лет младше меня, худенькая и хрупкая, поэтому лопата для нее была почти неподъемной.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Лина, о боже! Да.

– Ты такая бледная. На секунду я подумала…

– Нет, даже не думай об этом.

Я села, затем с трудом поднялась на ноги. Мне потребовалось несколько минут, чтобы размять ноги, прежде чем я смогла нормально ходить. Лина подождала, пока я приду в себя, затем со вздохом закрыла крышку и бросила лопату на землю. У нее волосы были заплетены, а щеки перепачканы грязью.

– Они ушли? – спросила я.

– Да. Но они вернуться. Они так сказали.

Я кивнула. Конечно, они не сдадутся так легко. Лина направилась к дому, и я последовала за ней. Мы шли медленно, никто их нас не горел желанием увидеть то бедствие, которое оставили после себя стражи.

– Они не нашли никого из других изгоев, – сказала она. – Вот почему ты им так нужна. Они знают, что ты не покидала город.

Я вздохнула.

– Все будет хорошо, Лина. Я обещаю.

Она пожала плечами.

Мы вошли в дом через заднюю дверь. Я сразу же увидела разгром. Опрокинутые столы и сломанные стулья, разбитую посуду и стаканы… Через два разбитых окна холодный вечерний воздух проникал внутрь. На кухне царил беспорядок. Я вошла в комнату старалась переступать через осколки стекла, но они все равно громко хрустели под моими подошвами. Отец, стоял на коленях, собирал осколки разбитой вазы. До этого она принадлежала моей матери, а до этого – матери моей матери. Мой отец всегда приносил моей матери полевые цветы, и она ставила их в эту вазу в центре стола, за которым мы ели нашу скудную еду. Даже после ее смерти отец не перестал приносить цветы и ставить их в вазу. Теперь в небольшой лужице воды лежал букет нарциссов.

– Отец, – прошептала я, подбегая к нему и кладя руку на плечо. – Прости.

Он покачал головой.

– Ты сделала то, что должна, Руби. И ты спасала жизни.

– Я так глупа.

– Эти люди нуждались в еде и лекарствах. Особенно в лекарствах. Дочери Саши лучше. Температура спала. Я узнал об этом до того, как сюда ворвались стражи. Итак, вы сделали то, что должны были сделать.

– Но это неправильно!

Затем он встал и повернулся ко мне лицом. Я ахнула, прижав руку ко рту, и отступила на шаг.

– Боже мой, отец! Твое лицо! Что они с тобой сделали?

Он дотронулся до своего разбитого, окровавленного носа и съежился. Его левый глаз закрыт, а губы разбита.

– Сядь, – велела я, подводя его к кушетке. Мне пришлось остановиться и вернуть его в вертикальное положение.

– Лина, – позвала я. – Принеси аптечку первой помощи.

– Я ищу ее, – крикнула она из кухни. – Но не могу найти.

– Продолжай искать!

Я посадила отца и села рядом с ним. Я не знала, что делать. Мне хотелось дотронуться до его лица, утешить его, но понимала, что сделаю только хуже. Затем я мысленно дала себе пощечину, сделала несколько глубоких вдохов и снова начала мыслить рационально. Вода. Мне нужна вода и чистая тряпка. Я вскочила с дивана и выбежала на улицу. У нас был колодец, на краю которого стояло ведро. Но я наткнулась прямо на своего брата Гейба.

– Что ты делаешь? Ты меня напугал.

– Прости. Я прятался.

Я погладила его по рыжим волосам. У всех нас были огненно-рыжие волосы, как у нашей матери.

– Хороший мальчик.

– Вот нашел.

Он вытащил из кармана письмо. Оно было грязным и помятым.

– На нем твое имя.

Мое имя. Руби Салливан. Друзья меня называли Руби Ред, очевидно, из-за моих волос. И из-за веснушек, которые казались красноватыми на моей бледной коже и покрывали мои щеки, нос и верхнюю часть груди.