Я двигаюсь быстро, стук моих ботинок о древние каменные плиты гулким эхом разносится вокруг, пока я спускаюсь в самые недра исторического здания. С каждым шагом стены сужаются. Ни окон. Ни запасных выходов. Только один путь вперед.

Женева была здесь. Ее несли. В воздухе висит ее парфюм — едва уловимый и исчезающий. Я представляю ее обмякшее тело, запрокинутую голову и приоткрытые губы. Биссе вырубил ее или накачал наркотиками?

Я хочу убить его.

М-е-е-е-д-л-е-н-н-о.

Коридор поворачивает налево. Затем направо. Впереди вырисовывается ржавая решетка. Прохожу сквозь нее, оказываюсь снаружи и не нахожу ничего.

Ни крови. Ни обрывков ткани. Ни тела.

И ни малейшей, блядь, подсказки, где она.

Выругавшись, со всей силы бью кулаком в стену. А потом еще раз, когда это не приносит облегчения и не гасит сжигающую меня ярость. Ярость, направленную на Биссе. И на самого себя.

В этот момент вибрирует мой одноразовый телефон. Я тут же достаю его.

Ни номера. Ни имени. Только сообщение.

Приноси бриллианты на кладбище Лафайет №1. Приходи один. У тебя час.

Биссе думает, что я в отчаянии.

И он прав.

43.Женева



Всё кажется тяжелым.

Руки и ноги. Веки. Мысли.

Такое чувство, будто я под водой, а течение постоянно меняется, пытаясь утащить меня в небытие. Холодный камень давит на спину и заднюю поверхность ног. С каждым вдохом легкие наполняются запахами сырой травы, ржавого железа и магнолий.

Аромат, который когда-то казался мне приторным и навязчивым, теперь висит в воздухе — знакомый и успокаивающий. В памяти всплывает воспоминание. Призрак. Свеча. Стихотворение.

Магнолий цвет прячет запах гнилья…

Я медленно открываю глаза.

Лунный свет пробивается сквозь туман надо мной, освещая всё вокруг настолько ярко, что я несколько раз моргаю. Над головой нет потолка. Только небо и россыпь звёзд.

Пытаюсь пошевелиться и обнаруживаю, что мои запястья связаны над головой. Слава богу, лодыжки свободны. Однако всё тело ноет, а стоит мне приподнять голову, как она начинает кружиться.

Во все стороны вокруг меня раскинулось кладбище: выбеленные гробницы, семейные склепы и мавзолеи, стоящие плечом к плечу, словно часовые. Одни нетронуты временем. Другие полуразрушены и покосились, имена на них стерлись или поросли мхом.

Город мертвых, залитый лунным светом.

— Отлично. Ты очнулась. — Биссе убирает прядь волос с моего лица. Я вздрагиваю. — Расслабься, chère.

— Где я? — Мой голос звучит хрипло.

— На кладбище Лафайет.

— Почему мы здесь?

— Потому что мертвые не болтают, — мягко произносит он. — А живым хватает ума не соваться сюда после наступления темноты.

Он выпрямляется, заложив руки за спину, будто это лекция, а не захват заложницы.

— Но не волнуйся. Я здесь не для того, чтобы убивать тебя. Пока что.

— Как мне повезло, — бесстрастно отзываюсь я.

Биссе продолжает, словно я ничего не говорила.

— Я всегда ценил кладбища. Вся эта красота с единственной целью — скорбь. Цветы. Резьба. Лесть, высеченная в камне. Но что под всем этим? Тлен. Забытые имена. Кости. Уверен, тебе это знакомо как никому.

Я и правда понимаю его: иллюзия покоя, высеченная в граните, пока всё, что имело значение, гниет внизу. В этом прошло всё мое детство.

На секунду закрываю глаза, не в силах сдержать накатившую волну душевной боли. Моя жизнь сделала полный круг. Человек, который спланировал и исполнил убийство моих родителей, теперь стоит надо мной, планируя мое собственное.

Пытаюсь отогнать эту мысль и сосредоточиться на чем-то другом. На именах, высеченных на гробнице рядом со мной. На изгибе луны в небе. На том, что у меня немеют руки.

Но от правды не сбежать: я подвела своих родителей.

И этот провал будет стоить мне жизни.

Я хочу кричать. Хочу разрыдаться. Хочу разорвать Биссе голыми руками. Но я не могу ничего из этого сделать.

Всё, что мне остается, — это выживать.

И молиться, чтобы Призрак нашел меня вовремя.

По щеке скатывается одинокая слеза. Я стискиваю зубы, пытаясь ее сдержать, но всё бесполезно. Сейчас мое тело мне не принадлежит. Я смотрю в небо со сжатыми челюстями, пытаясь взять себя в руки, пока ситуация грозит окончательно сломать меня.

Биссе заглядывает мне в лицо, нахмурившись в замешательстве.

— Ты плачешь.

Я ничего не отвечаю. У меня нет сил даже на это.

— Ты не боишься смерти, — произносит он. — Дело не в этом.

Я часто моргаю, и еще одна слеза скатывается по виску в волосы.

— Нет.

Он продолжает наблюдать за мной, и в его лице что-то неуловимо меняется. Биссе склоняет голову, словно изучая меня.

— Тогда в чем дело? Что тебя так мучает, chère?

— То, что я не смогла тебя остановить.

Пытаюсь отвернуть голову, найти в ночи хоть какой-то уголок, где его не существует. Но деваться больше некуда. Слезы продолжают течь, предательские и безмолвные, прорезая дорожки сквозь макияж на щеках.