Один стоит у бара, изображая скуку. Второй — на краю танцпола с микронаушником в ухе. Третий делает вид, что любуется картинами на стене, но его взгляд то и дело сканирует лестницу.

Они не следят за Женевой.

Они ждут меня.

Ну, блядь, погнали.

Тот, что у стены, лезет за пазуху. Я оказываюсь рядом прежде, чем он успевает достать оружие. Резкий удар локтем в горло, залом запястья — и его пистолет со звоном падает на мрамор, а сам он валится следом. Нет времени его ловить. Пол отлично справится с этим за меня.

Когда поднимаю глаза, второй уже в движении: лавирует в толпе, тихо бормоча что-то в наушник. Он меняет позицию. Пытается перехватить меня до того, как я доберусь до лестницы.

Ничто не остановит меня на пути к Женеве.

Двигаюсь по периметру зала, обходя колонну сзади как раз в тот момент, когда он проходит мимо. Оказавшись на расстоянии удара, всаживаю нож ему под ребра — быстро и глубоко, одновременно зажимая ему рот свободной рукой. Тело дергается в моей хватке, дыхание обрывается, так и не превратившись в предупреждающий крик. Удерживаю его на ногах ровно столько, чтобы успеть затащить за бархатную перегородку.

Двое мертвы.

Как только парень у бара замечает, что я выныриваю из тени, он разворачивается и направляется к лестнице на балкон. Я держу окровавленный опущенным, скрывая от посторонних глаз.

Мужчина поворачивается ко мне только тогда, когда почти достигает верхней ступеньки; бархатная портьера всего в шаге от нас, скрывая от гостей в зале.

Затем он резко разворачивается.

Я ныряю под первый замах, нож со свистом проносится мимо моей щеки, и я с силой бью его плечом в живот. Мы впечатываемся в стену; звук удара тонет в музыке и гуле голосов внизу.

Он сильнее остальных. Обучен бою.

Наконец-то достойный противник.

Он снова делает выпад, на этот раз ниже; лезвие распарывает ткань моей рубашки. Ободренный почти удавшимся смертельным ударом, он повторяет попытку. Я перехватываю его запястье на замахе и выкручиваю, пока не слышу хруст кости. Его нож падает на пол.

Я точно всаживаю свой нож ему в бок, направляя лезвие вверх, а затем выдёргиваю его. Из него со свистом вырывается воздух, он отшатывается назад с широко распахнутыми глазами и разинутым ртом.

Перешагиваю через него и отодвигаю портьеру.

Женевы нет.

Оставленный ею бокал стоит на парапете, всё еще покрытый конденсатом; отпечаток ее пальцев на ножке едва начал таять.

Ни битого стекла. Ни следов борьбы. Абсолютно ничего.

— Блядь!

Прищурившись, осматриваю пространство. Должно быть что-то, чего я не замечаю. Биссе не стал бы подставляться перед полным залом гостей, спускаясь по лестнице с упирающейся Женевой.

Если только она сама не пошла добровольно…

На секунду я просто замираю, в ушах грохочет пульс. Она бы не стала. Она не безрассудна.

Только если дело не касается ее родителей.

Я меряю шагами балкон, сжав руки в кулаки, сканируя каждый угол, каждую складку портьер, каждый дюйм мрамора в поисках хоть чего-нибудь. Чего угодно.

Возле самого низа портьеры, там, где бархат касается пола, ворс примят слишком глубоко, чтобы это можно было проигнорировать. Частичный отпечаток обуви, под странным углом, будто кто-то отступил назад, перенеся на ногу весь вес.

Я иду по следу, скользя взглядом по полу балкона. Еще один отпечаток, на этот раз менее четкий, чуть дальше по краю. А затем еще один. Едва различимый, но он там есть. Цепочка неглубоких вмятин тянется к дальней стене, прямо под решетку из плюща и декоративной лепнины.

Женева не ушла отсюда сама.

Ее унесли.

Грудь стягивает; я пересекаю балкон, и каждый мой шаг вторит нарастающей панике. Дойдя до стены, провожу пальцами по лепнине, ища, пока не нащупываю тончайший зазор между панелями. И переключатель.

Щелк.

Из узкой щели вырывается струя прохладного, затхлого воздуха, когда потайная дверь со скрипом открывается. За ней скрывается старая, сохранившаяся со времён первых построек часть здания, затерянная за веками перестроек. И на планах этажа, которые я раздобыл раньше, её нет.

Дверь за мной закрывается, а я прокручиваю в голове последние десять минут в обратном порядке. Каждого нападавшего. Каждую позицию. Каждую, блядь, свою ошибку.

Этим людям приказали убрать меня, если получится. Или хотя бы задержать. В любом случае, Биссе успел бы уйти.

Потому что именно так и работает Планировщик. Просчитывает каждый возможный исход.

А я — человек, который всегда на три шага впереди, самопровозглашенный гений, — этого не предвидел.

Если из-за меня с Женевой что-то случится…

Коридор узкий, освещенный лишь мерцанием аварийных светильников, глубоко вмурованных в камень. Здесь прохладнее, а воздух пропитан густым запахом плесени.